Реабилитационный центр
«Надежда»
Мадорского Владимира Викторовича

Запись на приём
+7 (863) 268-48-61
Заказать обратный звонок

Карл Томм - Интервенция через интервью

Карл Томм

Интервенция через интервью

Часть II. Рефлексивные вопросы как средство  для  самоисцеления

Рефлексивные вопросы являются одним из видов  интервенции через интервью ориентированным на то, чтобы предоставить клиентам или семьям  возможность самостоятельно породить новые паттерны познания и  поведения. Терапевт принимает, использует  позицию фасилитатора и намеренно задает вопросы, которые должны открыть новые возможности для самоисцеления. Предполагается, что механизм, возникающего терапевтического исцеления  клиентов, - это рефлексивность  (отражение) между уровнями значения, смыслов внутри системы представлений клиентов.  Используя рефлексивные  вопросы   и   пользуясь  возможностями  разных  подтипов рефлексивных вопросов, терапевт может  увеличить клиническую эффективность  интервью.

 

Введение

Большая часть  представленного здесь материала - результат интересного опыта в Роттердаме в Голландии в 1981 году. Я находился за односторонним зеркалом, наблюдая  терапевтическую работу стажера  с семьей. Семья состояла из  родителей среднего возраста и восьмерых детей от шести лет до подросткового возраста. Они были направлены  потому,  что отец был чрезмерно жестоким в дисциплинировании  старших мальчиков. Серии циркулярных вопросов быстро выявили, что в родительских функциях был раскол:  мать брала на себя роль теплого взращивания, а  жесткую дисциплинарную  роль исполнял отец. Это подтверждалось описаниями детей отца как тирана.  Его считали  незаботливым человеком, который всегда был раздраженным и чрезмерным в своих родительских требованиях. Невербальное поведение детей демонстрировало сильную коалицию детей с сочувствующей, поддерживающей их матерью. В течение сессии отец становился все более напряженным и отстраненным.

 Я был несколько обеспокоен напряжением, которое развивалось в течение сессии, и прервал интервью,  предложив стажеру спросить каждого из детей: " Если бы что-то случилось с твоей мамой, ну, например,   она бы сильно заболела, и ее поместили бы в больницу на  долгое время или даже, может, она бы  умерла, что произошло бы с отношениями между твоим отцом и другими детьми?" Когда стажер продолжил интервью и задал этот вопрос, первый из детей вскричал "Ой! Он стал бы еще хуже! Он стал бы еще более жестоким!", следующий сказал: "Возможно, он увидел бы нас с другой стороны, потому что нам нужно было бы  помогать с домашними заданиями".  Другой сказал: "Да, наверное, он стал бы  также помогать нам  готовить и убирать". К тому времени  как все дети ответили, об отце стали говорить в терминах тепла и заботы, и, конечно, он расслабился и стал принимать участие в дискуссии. Намерение, с которым задавался  этот вопрос, было достигнуто, и стажер начал исследовать другие области семейного функционирования.

Позже, во время межсессионного обсуждения, команда выдвинула гипотезы о межличностной динамике в семье. Общим впечатлением было, что отец сильно порицается и, соответственно, изолирован в семье. В этой позиции ему сложно сопротивляться всплескам гнева и  наказания. Его враждебность, в свою очередь, приводит к тому, что мать и дети объединяются, и  запускается механизм  коллективных обвинений и изоляции, что собственно и происходило  циркулярным образом. Заключительная интервенция состояла  в том, чтобы  сфокусироваться на прерывании этого паттерна. Она была сделана в виде парадоксального мнения, положительно коннотировавшего  отсутствие заботы и тираническое поведение со стороны как помощь матери и детям в том, чтобы они смогли стать ближе и поддерживать друг друга (пока еще) потому, что он (отец) знает, как они будут скучать друг по другу, когда дети покинут дом. Когда это мнение было произнесено, дети немедленно запротестовали, говоря, что их отец  не является  незаботливым и тираничным. Они  настаивали, что он очень нежный и помогающий! Такой ответ  вызвал удивление у команды, тем более что в начале сессии отец описывался довольно негативно. В дальнейшем обсуждении стало очевидно, что в то время как команда оставалась поглощенной информацией, открывшейся на начальной стадии интервью, дети сменили свой взгляд на отца в течение сессии. Другими словами, ориентация семьи относительно отца изменилась значительно больше, чем ориентация команды! Оглядываясь назад, можно сказать, что на самом деле не было необходимости в последней интервенции.

 Как произошло это изменение в семье? Представляется, что вопрос, адресованный детям о том, что произойдет, если мать будет отсутствовать, явился инструментом, с помощью которого  был прерван "злокачественный" процесс обвинений  и предоставлена  возможность породить мнение об отце как о заботливом родителе. Эта измененная "реальность" позволила не только самому  интервью протекать более гладко, но также и имела излечивающий потенциал для членов семьи в том, чтобы облегчить поиск новых паттернов взаимодействия. Таким образом, представляется, что вопрос сам по себе работал как терапевтическая интервенция в процессе интервью. Но почему именно этот вопрос был таким терапевтичным? И каков  его вклад в изменения в семье? Пока я это обдумывал, я стал искать другие вопросы, которые, как казалось, производили сходный терапевтический эффект. К моей радости, оказалось, что таких вопросов можно найти  довольно много. Действительно,  большинство клиницистов время от времени используют такого рода  вопросы, хотя и разными способами и с разной степенью осознанности. После обсуждения природы этих вопросов с некоторыми коллегами и исследования возможных объяснений, я решил  назвать их "рефлексивными". "Имя" для таких вопросов оказалось очень полезным. Рефлексивные вопросы стали более "осязаемыми и реальными" для меня. И после этого я стал  чаще применять их в своей практике. Как раз тогда я заметил, что  в большинстве моих сессий терапевтические интервенции  начинаются  в форме рефлексивных вопросов. Необходимость в формальной заключительной интервенции в конце сессии стала не такой яркой. Иногда, наоборот, такая интервенция кажется довольно неуместной, а  иногда даже противоречащей всему ходу сессии, а то, что обнаруживается от момента к моменту во время интервью, становится более важным. Несмотря на это, я по-прежнему часто использую тщательно подготовленную заключительную интервенцию, но  считаю ее лишь одним из компонентов процесса терапии, а не основным агентом терапии, как я делал это раньше.

 

Теоретическое обоснование

Термин "рефлексивный" был заимствован из "Согласованного управления значением"  ("Coordinated Management of Meaning" (СММ)), теории коммуникации предложенной Pearce  и Cronen (6). В теории  СММ рефлексивность описывается  как внутренне присущая черта отношений между значениями, смыслами внутри системы представлений, которая управляет коммуникативными действиями. Краткое описание теории Pearce  и Cronen   поможет объяснить, что они подразумевают под рефлексивностью, и почему я выбрал это определение для характеристики вопросов.

Теория СММ описывает  человеческую коммуникацию как сложный интерактивный процесс, в котором значение порождается, устанавливается, и/или изменяется через рекурсивные интеракции между людьми. То есть коммуникация не рассматривается как простой линейный процесс передачи сообщений от активного отправителя к пассивному получателю, но является  циркулярным, интерактивным процессом, совместно создаваемым участниками. Pearce  и Cronen  выделили и описали правила, согласно которым происходит  этот  процесс порождения. Были выделены две основных категории правил: регулирующие правила (или правила действия) и конститутивные (устанавливающие) правила (правила  значений). Регулирующие правила  определяют степень, до которой определенное поведение должно быть предписано или избегаться в определенной ситуации. Например, регулирующее правило в конкретной системе коммуникации может определять " что в ситуации, когда есть угроза целостности, необходимо себя защищать". Конститутивные правила имеют отношение к  процессу  аттрибутирования значения определенному поведению, утверждению, событию межличностному отношению и т.д. Вот, например, следующее конститутивное правило: "во время  спора комплимент скорее означает сарказм и враждебность, чем дружеское расположение и уважение". Теория СММ предполагает наличие  связывающей  регулирующие и конститутивные правила  сети, которая   лежит в основе   цепочек действий людей в процессе коммуникации.

Особой важностью в связи с рефлексивными вопросами является организация конститутивных правил. Основываясь на применении Bateson'ом теории логических типов Russell'a, Pearce  и Cronen предполагают, что коммуникативные системы, в которые погружены люди,   устроены иерархично. Они выделили иерархию 6 уровней значения (смысла), в отличие от обычно выделяемых двух (уровень сообщения и уровень команды) как описано у Watzlawick, Beavin, Jackson (10) и в текстах группы Mental Research Institute (Институт  исследования психики). Эти шесть уровней включают: содержание (утверждения), речевой акт (высказывание как целое), эпизод (как социальное событие столкновения, встречи), межличностные отношения, жизненный сценарий (индивида) и культурный паттерн. Далее, следуя Bateson'у, они постулируют циркулярные взаимоотношения  между уровнями иерархии (а не линейные как утверждалось у Rassell'а  и в ранних работах группы Mental Research Institute). Например, не только взаимоотношения (уровень команды)  оказывают влияние на определение смысла содержания (уровень сообщения), но и содержание того, что говориться, влияет на значение межличностных отношений. Организационные отношения между  двумя уровнями значения - содержания и речевого акта, содержания и эпизода, взаимоотношений  и жизненного сценария, культурного паттерна и эпизода и т.д. - являются  циркулярными и рефлексивными (отражающимися друг в друге). Значение каждого уровня возвратно-отраженным (рефлексивным) образом влияет на значения других уровней. Таким образом, иерархия  по Pearce и Cronen не просто организована вертикально, но является сетью, в которой есть ссылки на разные уровни (self-referenting).

Далее Pearce и Cronen продолжают описывать природу рефлексивных взаимоотношений  внутри конститутивных правил. В любой момент влияние одного уровня значения  на другой, например, пункта А на одном из уровней на пункт В в нижележащем уровне, может оказаться более сильным, чем, наоборот, влияние В на А. В этом случае Pearce и Cronen  говорят, что  А, определяя значение В, имеет  нисходящую "контекстуальную силу" внутри иерархии. В то время как отношения  между этими уровнями могут  выглядеть как линейные и устойчивые, когда В пассивно отвечает на доминирование А (как в вертикальной иерархии), на самом деле  отношения остаются циркулярными и активными. Что означает, что В   имеет восходящую "вовлекающую (implicative) силу" на А. Циркулярная природа отношений становится более очевидной  по мере того, как вовлекающее значение В на А становится более заметным. Напрмер, вовлекающая сила может быть усилена в случае, когда устанавливаются  связи между некоторыми аспектами В и определенными значениями   на уровне более высоком, чем А. Более того, если вовлекающая сила  В значительно возрастает,  его значение будет превосходить контекстуальную силу А. Когда такое происходит, уровни в иерархии внезапно переворачиваются. Тогда В становится контекстом, и то, что раньше было восходящей вовлекающей силой В, становится нисходящей контекстуальной силой, которая затем переопределяет значение А. В зависимости от природы В  такое обращение может вызвать разительные перемены в значении А. Это может привести к  внезапному изменению  коммуникативного поведения, поскольку будут применены  другие конститутивные правила.

Например, представьте двух человек, между которыми существуют отношения, которые они считают дружескими. Каждый из них будет ожидать, что когда они  встретятся,  будет иметь место эпизод дружеской коммуникации. Таким образом, их начальные интеракции  скорее будут дружескими и каждый будет интерпретировать действия другого тоже как дружеские. Другими словами, значение,  приписываемое отношениям, будет обеспечивать контекстуальную силу,  которая    определит природу и значение поведения в начале эпизода взаимодействия. Но давайте предположим, что  во время эпизода  у них завяжется дискуссия и они разойдутся во мнении по определенному вопросу.  Если контекстуальная сила дружеских отношений продолжит оставаться  доминирующей - они будут оценивать  выражение расхождения в их   позициях   как полезное  усилие и попытки прояснить  их различия. Однако их несовпадения в точках зрения будут подразумеваться в отношениях, и   в дружбе может возникнуть напряжение.  И, если несовпадения, различия будут расширяться и   разногласия перерастут в конфликт,   где будет гнев и раздражение (например,  потому что будет вовлечен  этнический смысл или смысл, связанный с жизненным сценарием более высокого уровня),  значимость эпизода может перевесить исходную дружественность  отношений. В таком случае возникает переворот в иерархии и эпизод конфликта становится контекстом, переопределяющим отношения. Через реконтекстуализацию контекстуальная сила конфликтного эпизода может переопределить отношения  как  соревновательные или враждебные. Когда это происходит, даже  примиренческие  утверждения или извинения имеют тенденцию вызывать подозрения   из-за нового контекста.  В будущих эпизодах взаимодействие  начнется с совершенно других предположений об отношениях и другого поведения.

Переворот такого типа мог быть запущен  вопросом, обращенным  к  семье в приведенном примере.  Через представление гипотетического сценария отсутствия матери (в форме рефлексивного вопроса), отношения между детьми и отцом были изолированы от матери, и роль отца как родителя в семье стала более очевидна.  Когда  вовлекающая  сила положительного вклада отца как родителя стала достаточно сильной (частично из-за того, что всем восьмерым  детям был задан один и тот же вопрос и каждый ответ влиял на ответы других), произошел переворот  в иерархии смыслов у детей,  так, что  конструкт их отношений с отцом с отсутствия заботы сменился на  ее наличие. Такое изменение терапевтично и потенциально имеет исцеляющую силу, потому что это помещает отца и детей  более предпочтительный  для работы   в сторону  поиска решения приемлемого для всех контекст.

Недавние работы по теории СММ обнаружили два варианта рефлексивных  отношений между уровнями значения. Cronen, Johnson и Lannamann (2) предполагают, что когда контекстуальное и вовлекающее влияние становятся относительно равными через активацию  внутреней рефлекивности создается  "рефлекивная петля". Описываются два вида «петель»: петля изменения (Strange loop) и  зачарованная петля  (Charmed loop). Петля изменения  описывает рефлексивный процесс, в котором переворот уровней приводит к  большей смене значения, смысла, что приводит к активации противоположного или комплиментарного конституитивного правила.  Очарованная петля обозначает, что переворот привел к тому, что смысл в основном остался тем же.

Изменения "от друзей к врагам", описанные выше, иллюстрирует эффекты, вызванные рефлексивной петлей изменения. Похоже, что в описываемом выше примере с семьей,  произошли похожие изменения "от отсутствия заботы к заботе". Другими словами терапевтический эффект  обращенных к детям вопросов мог быть вызван петлей изменений. В обоих приводимых примерах изменения, порожденные рефлексивной активностью и реконтекстуализацией в значении и смысле, сопровождались сильными изменениями в поведении: "друзья" стали  враждебными, а дети и отец  прекратили паттерн эскалации вины.  В клинической терминологии эти изменения могут быть описаны как изменения второго порядка (11).

Изменения, связанные с очарованной петлей, - другие. Поскольку значения остаются в основном прежними (несмотря на рефлексивную реконтекстуализацию), то возникают изменения только первого порядка в текущем поведении. Например, небольшое изменение  происходит в поведении, если   эпизод близости переопределяет дружественные отношения  отношения как близкие. Так, изменения незначительны в случае, если враждебные отношения  реконтекстуализируютя эпизодом конфронтации. Изменения, связанные с очарованной петлей не  являются большими или заметными, но скорее маленькие и еле уловимыми. Вызванная   очарованной петлей активация  рефлексивности приводит только к тому, что паттерны некоторым образом обобщаются (вводятся в употребление) или укрепляются. Тем не менее, такой процесс обобщения или укрепления очень важен. Терапевт может задавать вопросы, чтобы  содействовать распространению здоровых паттернов, которые уже существуют в семье, и задавать вопросы, чтобы закрепить новые, еще "тонкие" терапевтические достижения. Другими словами, некоторые рефлексивные вопросы могут производить исцеление через очарованные петли. Например, во время интервью с семьей стажер мог бы продолжить  укреплять   запущенное первым рефлексивным вопросом изменение,  задавая  следующую серию вопросов: (к матери) " Когда они дома, кто из детей, скорее всего первым  заметит, как отец много делает, чтобы им помочь? А кто вторым? Кто третьим?"; (к детям) " Если ваш отец был бы уверен в глубине души, что вы признаете и цените то, что он делает для вас, было бы ему легче или сложнее быть терпимым к некоторым вашим ошибкам? Когда вы думаете о нем как о заботливом отце, расположены ли вы больше или меньше делать то, что он просит?"  (к отцу) " Если Вы решили, что как отец вы хотели бы  убедить Джена, что Вы действительно о нем заботитесь,  как бы Вы это сделали? Если бы Вам затем нужно было бы попросить прощение (ну предположим, Вы заметите, что зашли слишком далеко дисциплинируя его)  стал ли  бы он больше или меньше уважать Вас как  заботливого отца?  Если бы ваша жена решила  попробовать помочь им увидеть больше из того хорошего, что вы делаете для семьи, чтобы она могла сделать?" Эти вопросы могут помочь  дальнейшему укреплению "новой реальности" ориентируя (направляя) семью к восприятию и действиям, которые рефлексивно поддерживаются новыми конструктами отношений между отцом и детьми.

Таким образом, с теоретической точки зрения, терапевтический эффект рефлексивных вопросов может производиться  как петлей изменения  так и очарованной петлей.  Вопросы сами по себе выполнят только роль  пробы, стимула или пертурбации. Они лишь запускают рефлексивную  активность взаимосвязей между смыслами, значениями внутри семейной системы верований и представлений. Такое  объяснение признает  автономию семьи в отношении того,  какое изменение действительно произойдет, поскольку  семья и клиент определяют то, какой эффект  будут иметь вопросы. Изменение возникает в результате  перемены в организации и структуре изначальной системы значений и смыслов семьи.  Это подразумевает, что основным механизмом  изменений является не инсайт, а  рефлексия.  Изменения в организации  не возникают  в сознании (даже если члены семьи в последствии могут осознать эффекты и последствия рефлексивных  изменений). Вот что лежит в основе возможного механизма изменения,  который вызывается рефлексивными вопросами. 

 Согласно определению, рефлексивные вопросы - это вопросы, задаваемые с намерением облегчить, способствовать самоисцелению   человека или семьи через активацию  рефлексии  между смыслами, значениями внутри изначальных систем убеждений, верований, что позволяет членам семьи самим породить или  обобщить конструктивные паттерны познания и поведения. Важно отметить, что  определение конкретных вопросов как рефлексивных основывается на  содержании намерении терапевта, когда он их задает: облегчить, поддержать самоисцеление семьи. Значение намерения, интенциональности в определении рефлексивных вопросов и их отличия от других, например, циркулярных, линейных или стратегических будет рассмотрено в Части III. Здесь будет достаточным сказать, что  тип этих вопросов определяется не на основе их семантического содержания или синтаксической структуры, но на природе намерения терапевта, применяющего эти вопросы. Процесс задавания таких вопросов называется рефлексивным спрашиванием. Он подразумевает пристальное   внимание к языку и его точное использование,  что  влечет за  особую концептуальную позицию в выборе скорее помогающей, поддерживающей, чем директивной стратегии.

 

Типы рефлексивных вопросов

Разнообразие вопросов, которые могут быть использованы как рефлексивные, огромно. Они могут быть столь же разнообразны, как и разнообразны гипотезы, формулируемые терапевтом о проблеме клиента или семьи, и стратегии, которые терапевт может считать полезными в том, чтобы  предоставить возможность  членам семьи найти альтернативные действия, направленные на разрешение проблемы. Рассказывая коллегам о рефлексивных вопросах, я обнаружил, что очень полезно привести  примеры.  К тому же, похоже, что рефлексивные вопросы  имеют тенденцию образовывать следующие естественные группы: вопросы, ориентированные на будущее, вопросы, задаваемые с точки зрения наблюдателя, вопросы неожиданного изменения контекста, вопросы, содержащие предположения, вопросы  о сравнении нормативов, вопросы, направленные на прояснение различий, вопросы, представляющие гипотезы и вопросы, направленные на прерывание процесса. Несмотря на то, что все эти вопросы объединены парой лежащих в основе  общих идей, между группами есть достаточно большие различия. Представленные здесь  последовательности и классификации не содержат  рецепта проведения интервью, а примеры служат тому, чтобы проиллюстрировать типы вопросов, которые можно задавать, чтобы использовать возникающие возможности для интервенции по ходу интервью, уважая при этом автономию семьи  в поиске собственного решения. Чтобы полностью оценить рефлексивность каждого вопроса, его можно поместить в контекст терапевтического сценария (например, так, как это было в представленном случае с семьей) и проанализировать его в рамках теории СММ.

 

Вопросы, ориентированные на будущее

Вопросы  этого типа составляют очень важную группу. Семьи с проблемами часто так заняты настоящими трудностями или прошлыми несправедливостями, что в результате  живут так, словно у них "нет будущего". Это означает, что они так мало фокусируются на том будущем, когда проблемы  уже не будет, что  становятся бессильными перед альтернативами и выборами в будущем. Настойчиво  задавая серии вопросов о будущем, терапевт может дать толчок членам семьи  к тому, чтобы они создавали для самих себя больше будущего. Семьи, "связанные"  настоящим и прошлым, могут быть не в состоянии ответить на такие вопросы в течение сессии. Но это само по себе не должно останавливать терапевта  задавать такие вопросы. Члены семей часто "уносят" вопросы с собой домой, чтобы продолжить самостоятельно работать над ними. Будущие возможности, конечно,  играют значительную роль в  обязанностях и поведении в настоящем. Собственно через это и достигается рефлексивный эффект вопросов о будущем.

Можно выделить следующие подтипы вопросов о будущем.  Наиболее прямолинейные и простые связаны с тем, чтобы взращивать цели семьи: общие цели, личные цели или цели для других. Например, неуспевающую  в школе девочку-подростка можно спросить: "Какие у тебя планы на счет карьеры?  Какие возможности еще ты рассматриваешь? Как ты думаешь, какие учебные заведения  нужно будет окончить? Какие рабочие навыки  могут помочь получить такую работу? Что ты сейчас делаешь в этом направлении?";  (к родителям) " Какое образование, возможности  вы рассматриваете для своей дочери?  Что разумно предпринять в следующем году?  Есть ли цели, по поводу которых все согласны и, как вам кажется, на которые  уже сейчас все работают? Как вы планируете помочь ей достичь этих целей?" Если терапевт думает, что было бы полезным  для членов семьи операционализировать неясные цели, можно спросить:  "Как вы узнаете, что эта цель будет достигнута? Что она должна будет сделать, чтобы показать, что она это закончила?  Какое поведение было бы для вас наиболее убедительным?" Задавая рефлексивно такие вопросы, терапевт  не столько интересуется конкретным содержанием ответов, сколько тем, что членам семьи   интересно на них отвечать и у них появляется опыт того, какие последствия могут иметь  ответы. Тем не менее, ответы становятся полезным источником данных для постоянно идущего процесса формирования гипотез  и выбора стратегии  терапевтом, что и определяет дальнейшие серии вопросы.

Далее  можно задавать вопросы о будущем, которые естественно могут быть направлены на исследование предполагаемого  результата: "Насколько она в этом продвинется за следующий месяц? За следующие шесть месяцев? Кто больше всех удивится, если она  сделает больше?  Кто, скорее всего, будет расстроен больше всех, если ей не удастся?  Как будут проявляться эти чувства?" Если терапевт хочет особо отметить  потенциальные  последствия, которые могут возникнуть при сохранении определенных паттернов, можно спросить: "Если ваш муж продолжит выражать разочарование так, как это делает он сейчас, как вы думаете что будет с их отношениями? Что будет  через пять лет? К каким  родительско-дочерниям отношениям это приведет в будущем?"  Исследовать   катастрофические ожидания - это путь выявить, обнаружить скрытые идеи, вопросы, так чтобы было возможно работать  более открыто. Например, сверхопекающих родителей можно спросить: " Что вас волнует? Что может произойти с вашей дочерью, когда она на улице так поздно? Что самое ужасное, что приходит на ум?"; (к дочери) "Как тебе кажется, чего больше всего боятся твои родители? Какие ужасные вещи они представляют, что это не дает им заснуть? " Когда члены семьи сдержаны в ответах на подобные вопросы. Можно продолжить задавать вопросы, которые бы исследовали гипотетические возможности: (к дочери) "Кажется ли тебе, что твои родители могут волноваться, представляя что ты можешь быть вовлечена в употребление алкоголя или наркотиков? Боятся ли они, что ты можешь забеременеть? Бояться ли они даже упомянуть об этом, потому что думают, что это может обидеть тебя?"; (к родителям) "Думаете ли вы, что если в ее присутствии затронете эти темы, то она подумает, что вы ей  недостаточно доверяете? Или  воспримет это как вторжение в ее личное пространство? Или как показатель того, что вы заботливые родители?" Дополнительные вопросы могут быть заданы,  чтобы  предложить конструкт и/или действие в будущем: (к родителям) "Если вы решите, что вы действительно не можете контролировать ее сексуальное поведение, но при этом чувствуете, что ей нужно знать больше о риске забеременеть и предложите ей проконсультироваться у семейного врача о противозачаточных таблетках,  воспримет ли она это как разрешение на сексуальный промискуитет  или как проявление  вашей поддержки в том, чтобы взять на себя больше ответственности за собственную жизнь и поведение? Если она придет в негодование или даже бешенство, когда какой-нибудь парень воспользоваться или попытается взять ее силой будете ли вы удивлены?; (к дочери) "Поддержат ли тебя родители, если ты  выдвинешь против него обвинения?"

 Ориентированные на будущее вопросы, которые представляют гипотетические возможности, позволяют терапевту поделиться собственными идеями в процессе совместного с  семьей создания будущего. Они могут быть использованы, чтобы стимулировать семью поиграть с возможностями, которые бы им самим не пришли в голову, но которые в принципе соответствуют их собственными изначальными ценностями и представлениями: "Можете ли вы представить, что ее сильная потребность быть с друзьями, помогает развивать ее социальные навыки, что может привести к  успешной карьере в  сфере продвижения товаров и услуг?  При ее таланте говорить, как вам кажется, будет ли она успешна в сфере торговли? Как вам кажется, сколько баллов она наберет по шкале  "человеческих отношений" в тесте способностей? А в школе проводят такое тестирование? А где вы могли бы протестироваться?" Самое заманчивое в вопросах о гипотетическом  будущем то, что они предлагают безграничные возможности для творческого воображения терапевта. Формат этих вопросов может быть использован даже для того, чтобы ввести истории или поставить дилеммы: (к дочери) " Давай представим, что твоя сестра встретила молодого человека, который ей очень нравится, и он о ней  заботится настолько, что попытается остановить ее, удержать от выпивки, думаешь ли ты , что она скорее прислушается к его совету, чем к совету родителей? Что могут сделать твои родители, если они обнаружат, что  его  влияние  на нее больше, чем их собственное?  Будут ли они по-прежнему запрещать ей  бывать вне дома, или они будут поддерживать ее  в отношениях с таким человеком?"  Вопросы о будущем могут также применяться, чтобы вселить надежду   и запустить оптимизм: (к родителям) " Когда (а не "если") она найдет способ как лучше о себе заботиться, кто первый это заметит?  Как будет проявляться ваше  облегчение и благодарность? Как это улучшит ваши взаимоотношения? Кто первым предложит отпраздновать изменение?"

 

Вопросы, задаваемые с позиции наблюдателя

Эта группа вопросов основана на предположении, что встать в позицию наблюдателя в отношении к  феномену или паттерна  - это первый шаг тому, чтобы  действовать в его направлении. Например, невозможно  испытывать сочувствие к другому человеку, пока нет наблюдения опыта этого человека. К тому же, когда члены семьи не замечают, как они неумышленно причиняют друг другу боль и сами находятся внутри процесса, они не могут применить свою добрую волю, чтобы исправить собственное поведение. 

Вопросы, задаваемые с позиции наблюдателя ориентируют членов семьи на достижение возможности распознавать поведение, события или паттерны, которые они еще не выделили,  или видеть значение определенного поведения и событий, осознавать свою роль  в качестве звеньев или связей в достижении взаимодействия паттернов. Серии этих вопросов часто помогают членам семьи  “открыть глаза” и развивать новое осознание  своей ситуации.  Конечно, можно сделать прямое утверждение и указать членам семьи на определенные обстоятельства вместо попыток достижения этого непрямыми вопросами. Это возможно более эффективно и более желательно по некоторым обстоятельствам. Однако, есть преимущество в создании контекста, в котором они могут генерировать  новые различия для себя. Во-первых, члены семьи тренируются в развитии лучших навыков наблюдения, когда их просят отражать их собственное поведение и паттерны взаимодействия. Во-вторых, когда они действительно  обнаруживают новые изменения  в себе, они находят  реальные  наблюдаемые ресурсы в себе и других членах семьи и развивают большее доверие к собственному целебному потенциалу.  Следовательно,  развивается меньшая зависимость от терапевта и терапии.

                Вопросы, задающиеся с позиции наблюдателя могут быть классифицированы в отношении персон, которых просят прокомментировать себя, и  в отношении персон или взаимоотношений, о которых спрашивается.  Например, вопросы, адресованные к индивидуальности могут   использовать  увеличение самосознания, которое становится лучшим наблюдателем самого себя: « Вы точно так реагировали?…  Как вы объясняете ситуацию, которая запускает эти ощущения?… Когда вы так реагировали, что вы чувствовали?…Что еще вы могли сделать?… Если бы у вас была возможность, чтобы вы сделали по-другому?»   Вопросы об ощущениях других могут поощрять «другое» сознание : « Что он думал об этом?…Можете вы пофантазировать, что он ощущает, попав в ситуацию, подобную этой?…Когда он так думает, что он чувствует?»  Это иногда относится к вопросам, читающим мысли. Они могут быть использованы в дальнейшем как «объясняющие межличностное восприятие»: «Что он думает о том, что вы думаете сделать, когда он вылечит  суицид?…Если у него сложилось впечатление, что вы думаете, что в действительности он этим не огорчен и только пытается привлечь внимание, как вы думаете, он почувствовал бы себя менее склонным к суициду или даже больше?» Вопросы задаются чтобы исследовать межличностное взаимодействие, они фокусируются на поведенческих паттернах и могут включать или исключать личности, которым адресованы. Они действительно полезны в привлечении внимания к повторению поведенческих паттернов в диадах, триадах или более сложных взаимоотношениях. Например, чтобы помочь женатой паре  увидеть циркулярную природу их взаимодействия, можно спросить жену: « Что вы делаете, когда он становится депрессивным и отдаляется?… «И когда вы становитесь фрустрированы и злы, что он делает?»; и тогда мужа: «Что вы делаете, когда она становится фрустрирована и зла?… « И, когда вы становитесь депрессивным и отдаляетесь, что она делает?» Легче для пары прервать такой паттерн, когда они могут увидеть его повторяемость, чем ограничиться только видением ими своей собственной  реакции.  В системной терапии, «вопросы к триаде» используют  серии вопросов, которые адресованы к третьему участнику о взаимодействии между двумя (и более)     другими персонами. Другими словами, триадные   вопросы исследуют межличностные поведенческие паттерны, не включая личность, к которой они адресованы, таким образом, давая возможность человеку стать более нейтральным наблюдателем: « Когда  твой отец сталкивается в аргументах с твоей сестрой, что мать обычно делает?…Она вовлекается в эти отношения или отстраняется?… Когда она вовлекается в  отношения, она обычно занимает его или ее сторону?… Когда она занимает сторону сестры, что делает отец?…Он чувствует себя обманутым ею или он уважает ее стремление помочь ему осознать, что он отдалился так далеко?». Вопросы такого типа часто используются для оценки целей, но они также могут  использоваться как рефлексивные.

                Одним из преимуществ видения членов семьи вместе в семейной терапии, по сравнению с индивидуальной терапией, является то, что процесс задавания вопросов одному члену семьи в присутствии других всегда представляет другим возможность побыть в позиции наблюдателей. Эти «пассивные» наблюдатели получают большую часть информации. Они не только видят и слышат явные реакции того, кому адресован вопрос, но и видят невербальные реакции других. Они также получают информацию от своих собственных личных реакций на вопрос, от «различий»  между их собственной реакцией и действительной реакцией того, кому задавали вопрос, и от «различий» между  тем, как адресат реагировал в сравнении с тем, что наблюдатели могли предположить. Эти феномены всегда есть в супружеской и семейной терапии, но они могут быть использованы намеренно ( через использование вопросов с позиции наблюдателя), чтобы помочь членам семьи увидеть или услышать определенные вещи. Чтобы сделать это эффективным, терапевт должен стать достаточно близким членам семьи, чтобы увидеть, что они видят и не видят, чтобы услышать, что они слышат и что не слышат. Другими словами терапевты должны стараться наблюдать свои наблюдения клиентов и слышать свое слышание клиентов, также как они планируют  точность, с которой задаются вопросы.

                Интересно отметить, что клиенты не обязательно должны становится осознающими наблюдателями, чтобы осуществилось влияние на их поведение. Феномены и связи,  содержащиеся в вопросах терапевтов или в ответах семьи могут неосознанно узнаваться и продолжать запускать изменение в паттернах мышления и действия. С другой стороны, определенное осознание объекта или процесса необходимо для членов семьи для воздействия на него с осознанным намерением. Таким образом, вопросы с позиции наблюдателя могут оперировать двумя уровнями сложности с уважением к наблюдателю/слушателю.

 

                Неожиданные вопросы, изменяющие контекст

                Каждые качество, значение или контекст могут быть рассмотрены как отличие только  по контрасту с некоторым другим различием, то есть как противоположное или соответствующее качество, значение или контекст. Однако, акт описания определенного различия часто маскирует его соответствие или противоположность. Легко забыть, что «плохой» существует только в отношении «хороший»  и что грусть и отчаяние существует только  в противопоставлении к счастью и надежде. Вопросы, запускающие неожиданные изменения в контексте фокусируются на вынесении вовне того, что уже было замаскировано или потеряно. Члены семьи  часто обнаруживают себя погруженными в видение определенных событий с одной стороны, и соответственно сконструированы их типы поведения. Они могут нуждаться в помощи в рассмотрении  обоюдного мнения, чтобы открыть новые возможности для себя. Некоторые уместные вопросы могут иногда сделать это, что делает их свободными от ограничения установок мышления и способными поддерживать другие перспективы.

                Один из подтипов изменяющих контекст вопросов исследует противоположное содержание.  Например, пара пришла с жалобами на депрессию жены. Они рассказывали как они терпели длинную серию серьезных физических болезней  у различных членов семьи  и это длилось последние несколько лет. Жена была глубоко вовлечена в проблемы, поставленные этими болезнями, и она продолжает быть глубоко озабочена ими. Ее подавленность легко понять. Рефлексивное интервью запускает изменение следующим способом: « Когда случилось последнее событие, у вас было время побыть вдвоем?…Что вы делали в эти дни, чтобы получить удовольствие?… Какие события вы обычно празднуете?…Что скажете о  вас, как о целой семье?… За что вы обычно благодарны?». Жена внезапно осознает, что они все еще живы, у них хороший доход, комфортабельный дом и т.д. На следующей сессии пара бодро объявляет, что они решили закончить терапию и взяли выходной «впервые за годы».

                Перемежающийся вопрос или два, которые знакомят с противоположной или соответствующей стороной темы могут повышать интерес членов семьи к процессу так хорошо, что утрачиваются фиксированные паттерны восприятия и мышления. Например, в контексте жалоб на постоянные споры и драки ( которые получаются как дозволенные, но нежеланные), можно исследовать противоположный контекст : « Кому из членов семьи больше всего нравится драться?…Кто ощущал бы больше всех пустоту и потерю, если бы все внезапно остановилось?; или исследовать противоположное значение : «Кто  первым бы  узнал, что отец становится раздраженным, потому что он скорее слишком много заботиться, чем слишком мало?» Подобные виды вопросов можно сформулировать для исследования необходимости сохранять статус кво : «Давайте суммируем, что является для вас важной причиной продолжать вести себя так неудобно, когда это возможно?…Что случается в вашей семье, когда нужно себя так вести?…Какие другие более серьезные проблемы могут эту трудность решить или предотвратить?» Последний тип вопросов – это фактически метод  запуска порождения семьей собственных позитивных объяснений проблематичных паттернов.

                Эти вопросы также могут быть использованы для введения пародоксального смущения:  « Как хорошо тебе, когда ты воруешь ? … Как тебя так легко поймали?…Можешь ты воровать лучше, чем сейчас?  Привлечение этих вопросов порождает парадокс: воровать хорошо, но и плохо; быть пойманным плохо, но и хорошо. С осторожностью временно эти вопросы могут даже быть использованы для присоединения к импульсам страха: « Почему же вы до сих пор себя не убили?… Какие идеи и мысли нужны, чтобы умереть?…Существуют некоторые модели поведения, которые осуществляются, это факт, нужные для разрушения и похорон?»  Когда обращаются к клиенту, который оказывается вовлеченным  в борьбу против суицидальных мыслей, эти вопросы могут ощущаться как  освобождающие и способствуют новой эволюции ситуации.  

 

                Вопросы, вводящие вмешательство

                Эти вопросы полезны, когда члены семьи нуждаются, чтобы их немного более специально подтолкнули. В каждом вопросе терапевт подразумевает некоторое специфическое содержание, которое указывает в направлении ее или его  имеющихся потенциальных запасов. Однако, когда терапевт начинает направлять клиента так жестко, например, видя проблемы или решения в том, как он действует, эти вопросы становится стратегическими (см. часть III ). Это может быть не обязательно проблематично для терапии, но иногда ведет к «нотации». Искушение  «удрать домой»  от терапевтической «истины» может быть минимизировано, если немедленно после такого вопроса, терапевт быстро вернется на позицию нейтралитета и примет реакции семьи, какими бы они были.

                Это широкое разнообразие внушений может быть включено в вопрос. Например, можно внедрять перестройку:  « Если бы, вместо ваших мыслей, что он был намеренно упрям, вы думали, что он был только сконфужен, так сконфужен, что даже не знал, что он сконфужен, и что он просто не понимал, чего вы хотели от него большую часть времени, как вы думаете, чем вы должны помочь ему?; внедрить альтернативную акцию: «Если, вместо бегства и расставания, когда она становится грустной, вы просто посидите с нею или даже обнимете ее за плечи, чтобы она сделала?»… Если бы вы  выдержали  несколько минут в тишине и в вежливой манере обсудили нерешительное отвержение, было бы более похоже, что  она приняла вашу инициативу позаботиться,  как искреннюю?; внедрить волю: (в отношении анорексии) « Когда она решила потерять аппетит?… Когда она решила перестать есть, против чего это она хотела бастовать?; внедрять извинение  «Если, вместо того, чтобы не говорить что-то или избегать ее, вы позволите себе сделать ошибку и извинитесь, что , как вы думает, должно произойти?; внедрять прощение: «Когда пришло время, и она готова забыть вас, она сделала бы это молча или она высказалась бы до конца?… Сколько времени вам понадобилось бы, чтобы вы могли забыть это для себя?»

                Любые вопросы могут быть проанализированы на posthoc базисе как содержащие одно или более внедренных внушений. Однако, обсуждая рефлексивные вопросы, вмешательство  не могло бы произойти небрежно, скорее освобождающе, как часть терапевтического намерения терапевта.

               

                Вопросы, сравнивающие с нормой

                Клиенты и семьи с проблемами стремятся ощущать себя людьми с отклонениями или ненормальными. Они неизбежно развивают сильное желание стать более нормальными. Терапевт может использовать преимущество этого желания и помогать членам семьи ориентировать себя в отношении более здоровых моделей поведения, задавая им вопросы, содержащие уместные сравнения. Например, если конфликт обычно замалчивается семьей, можно задать вопросы противоречащие социальным нормам : «Как вы думаете, вы более открыты вашим нарушениям, чем большинство семей или менее?…Знаете вы несколько здоровых семей, которые могут выражать свою фрустрацию и гнев открыто?… Можете вы вообразить, что они действительно находят это полезным - выражать свою фрустрацию, чтобы прояснять важные скрытые выходы?». Вопросы также могут быть использованы для увеличения контраста с нормами развития : «В большинстве семей на этой стадии жизни мальчики закрываются от своих отцов. Что делает Джуан таким закрытым по отношению к матери?»; или противоречащим культурным нормам: «Если бы вы были Англо-американской семьей, вы меньше бы были втянуты в отношения между вашей женой и сыном?»   Последнее, конечно, было бы уместно, если только семья была бы другого этнического происхождения и была бы заинтересована в культурном становлении. Обращая внимание на специфический способ, с помощью которого семья отклоняется от нормы, терапевт помогает связать уместные значения высокого уровня с культурными паттернами высокого уровня, таким образом запуская изменения в рефлексивной организации систем верования семьи.

                Привлечение нормальности может быть использовано по-другому. Вместо сосредоточения на различиях терапевт может высвечивать сходства. Это было бы показано, если терапевт почувствует, что полученные отклонения от нормы порождают возрастающую изоляцию и отчуждение. Подчеркивая различия в таких ситуациях, можно рисковать дальнейшим отчуждением и действительным вмешательством в семейную возможность  стремиться к «нормальным» социальным решениям. Таким образом, вместо того, чтобы  противопоставляться норме, можно работать на помощи членам семьи  в переопределении себя как нормальных. Например, некоторые вопросы могут быть  ориентированы в направлении социальной нормализации: «У всех семей есть проблемы с раздражением? Когда вы в первый раз осознали, что у вас есть подобные трудности?»; в направлении   развития нормализации: « С тех пор как большинство семей действительно сталкиваются с проблемой оставляющих дом детей, кто познакомил бы вас с пониманием вашей ситуации более охотно, чем те, кто только что прошли через это?… Какие родители, как вы думаете, имеют больше всего трудностей?; в направлении культурной нормализации: «Если ваша мать находит, что у большинства американских матерей самое ужасное время, когда последний ребенок оставляет дом, чем бы она была удивлена?».

                Полезно для терапевта думать в терминах развития процесса  подразумевающего нормализацию, когда  формулирование вопросов облегчает  смысл отношения для отчужденных людей. Например, когда кто-то склонен к суициду, можно спросить другого члена семьи: «Как вы представляете, она чувствует изоляцию и оторванность от других, когда она склонна к суициду?…Она была бы удивлена, обнаружив, что большинство людей думали о суициде в разные моменты своей жизни?… Если ей сказать, что одна из ее подруг доверяет ей и признается, что она также ощущает себя склонной к суициду, поверила бы она ей?…Если бы она обнаружила, что знакомая действительно совершил суицид, она была бы шокирована?…Если бы она осознала, что существуют некоторые общие причины, было бы более похоже, что она может говорить о них?…Вы были бы удивлены, если бы однажды  ею овладела смелость спросить кого-то еще, как он выжил в подобное трудное время?….Как вы думаете, что большинству людей помогает найти другое решение, а не суицид?» Адресуя эти вопросы другому человеку в присутствии того, кто склонен к суициду, последнее дает больше пространства для поддержания вопросов и увлечения ими. Это желательно, в то время, как социальное ожидание внешних реакций от изолированной индивидуальности может небрежно запустить дальнейшее отчуждение. 

                Если отчуждаемый – ребенок, полезно ориентироваться на вовлечение семьи: « Скажите, каждый в семье в какое-то время свое жизни, воровал. Кто воровал больше всех?…Кто второй по вороватости?…И третий?…Некоторые люди так хорошо лгут и воруют, что никто не догадывается. Кто в вашей семье делает это больше всего?…Второй?…Кому первому труднее всего остановиться?…Второму?» Серии вопросов, похожие на эти, дают возможность ребенку, который становится изолированным,  защищенным или вызывающим из-за осуждающих реакций семьи на ложь и воровство, становиться отнесенным этими корректирующими усилиями к «нормальным» членам, и, похоже, становится  слышащим, принимающим и внимательным.

 

                 Различающе-проясняющие вопросы

                Введение или прояснение кода различия может нести большой смысл в любой системе верований. Эти вмешательства могут быть совершенно терапевтичны, особенно когда значителен беспорядок, окружающий причины, связанные с проблемой. Например, когда каузальные атрибуции членов семьи  не ясны, шансы быть  компетентным или соориентироваться в поддерживающих проблему усилиях минимальны. Терапевт может задать серию вопросов с намерением помочь прояснить каузальные атрибуции, которые уже есть у членов семьи, но неустойчивы и непрояснены. Когда такая запутанность разворачивается или заполняется, часто полезно задать несколько вопросов некоторым членам семьи, чтобы приблизиться к некоторым причинам с различных точек зрения, чтобы дать членам семьи  достаточно удобный случай достичь расхождений в различиях. В недавнем случае это помогало, поскольку девочка подросток  была задержана в процессе серьезного воровства после повторных воровских эпизодов, некоторые основные вопросы были адресованы к каждому члену семьи о взглядах каждого: «Как ты думаешь, твой отец (твоя мать, твой брат, твоя сестра или ты сама) видит воровство как более «социально плохое», более «психологически болезненное» или более «грешное»?» Серии этих вопросов помогли ясно  выявить предположения о природе проблемы и несообразности в их  исправляющих усилиях. Неожиданным последствием была инициатива отца (после сессии) мобилизовать помогающие религиозные ресурсы. Другим было искреннее признание дочери об использовании легального риска, который она тогда успешно использовала,   уменьшая соблазны, с которыми она часто сталкивалась. Подобные вопросы могут быть использованы для прояснения  членам семьи о предположениях о степени, в которой различные биологические, психологические или социальные факторы управляют  поддержанием различного проблематичного поведения. Разные предположения делаются, конечно, с сохранением различных смыслов для решения проблемы.

                Различающие вопросы могут быть использованы для прояснения категорий: « Когда она кричит, это потому что она, хныкая, хочет достичь своего или она плачем выражает свою эмоциональную боль?…Как вы думаете, вашему отцу более трудно рассказать о разнице между хныканьем и плачем?…для прояснения последовательности: «Взяли вы пилюлю (в отношении передозировки) до или после обсуждения об оставлении дома?; и для прояснения дилеммы: «Что действительно самое важное для вас, быть высоко успешным в вашей карьере или иметь богатую семейную жизнь?…Если бы было невозможно иметь и то, и то, во что бы вы предпочли вложить ваше ограниченное время и энергию?…Кто первым бы узнал , что в попытке столкновения с этой дилеммы вы можете, возможно, пожертвовать и тем, и тем?  Проясняющие вопросы могут управлять и выделением компонентов в паттерне, разъединяя неопределенности, и объединением элементов  в паттерн, соединяя новые части  различия. Позже иногда можно было этого достичь вопросами, которые освобождающе вводили метафору: « Он становится больше и больше похожим на дикобраза, ваша закрытость обманчива, и он становится более колючим? …Или он становится более похожим на арбузное семечко, вы начинаете сильнее давить его и оно дальше улетает? или выдвижением гипотез, основная группа которых будет обсуждена выше.

                Внимание терапевта к различиям  дает членам семьи возможность использовать другие пути. Когда семьи были погружены в проблематичные паттерны долгое время, благоразумно допустить, что некоторые члены семьи возможно владеют некоторыми критическими отличиями, со слишком большой ясностью или со слишком большой определенностью. Это было бы. конечно, конструированием их возможности поддерживания альтернативных отличий. Терапевт может помогать семье в открытии новых  областей определения критических, лежащих в основании позиций, и задавать вопросы  вызывая неопределенность: «Как долго у вас были эти идеи?…Когда вы в первый раз решили так думать?…Если вы действительно совершили ошибку, как вы смогли бы ее обнаружить?…Как долго могло бы владеть вами это видение, что ситуация фактически  не может быть такой, как кажется?…Если вы были слепы к тому, что сохраняет эти вещи происшедшими, кто мог бы первым увидеть вашу слепоту?…Существует кто-то, кто спокойно пытался бы   убедить вас, что ваши взгляды ошибочны?…Приглашаете ли вы действительно кого-то еще, кто помогает вам увидеть, что вы сами не можете увидеть?…Кого вы уважает достаточно, чтобы могли поверить, что его идеи отличаются от ваших?». Будьте рефлексивными, тон с которым эти вопросы задаются был бы нейтральным и поза терапевта  - одна из принимающих. С другой стороны, они могут основывать стратегическую конфронтацию.

 

                Вопросы, выдвигающие гипотезы

                Клинические гипотезы пробно объясняют, каким образом ориентировать и организовывать терапевтическое поведение терапевта. Было бы благоразумно допустить, что они также могут объяснить ориентацию и организацию самоисцеляющего поведения членов семьи. Если не существует хорошей причины, для поддерживания работающих гипотез терапевта, то можно обогащать возможности семьи, предлагая найти новые выводы  им самим, выдвигая эвристические гипотезы в форме вопросов. Формат вопроса   стимулирует  к проговариванию вариантов, что важно в системном выдвижении гипотез в сравнении с прямыми утверждениями и объяснениями, которые имплицитно  более определенны. Если гипотезы последовательны и соответствуют ощущениям членов семьи, немедленные и драматические изменения могут иметь место. Если нет, семьи часто снабжают соотвествующей информацией    терапевта  для исправления или тщательной разработки гипотез. Мы имеем противоречие: гипотезы не нуждаются в сравнении или доделке. Неполные гипотезы могут быть очень полезны. В конечном счете, терапевт и семья начинают функционировать почти как клиническая команда по созданию более системного понимания ситуации.

                Подтипы этой группы могут быть пространны. Только несколько примеров будут представлены здесь для иллюстрации того, как некоторые аспекты клинических гипотез могут быть введены. Вопросы могли быть заданы для обнаружения повторов: «Когда вы становитесь раздраженным и она отдаляется, и когда она удаляется и вы становитесь раздраженным, что делают дети?; для обнаружения защитных механизмов: «Когда он не может терпеть свой собственный стыд и вину, но взамен  раздражается на вас, как вы думаете, что облегчит для него признание и принятие боли?»; для обнаружения проблематичных реакций: «Если он становится раздраженным, скрывая свою уязвимость, и вы даже не можете понять связи с его скрытой печалью, видит он вас как карающую и мстительную, или он видит вас  как просто защищающую себя или ,даже, возможно, как просто парализованную страхом?»; для обнаружения базовых потребностей: «Чтобы расти и нормально развиваться, в каких видах покровительства и обучения она нуждается больше всего?…Большая часть физических и эмоциональных качеств существует и выражается ею?…Быть снабженной комфортом и поддержкой?…Быть задающей руководство и направление?; для обнаружения альтернативной мотивации: «Наблюдая за партнером в процессе ухаживания, каким видела вас ваша жена? Она видела больше компанию для себя, или отца для своих детей, экономического покровителя для кого-то из своего окружения и своих детей, сексуального партнера или что-то еще?». Вопросы могут также быть сформулированы парадоксально для обнаружения   опасностей изменения: « Если бы вы были принуждены признать свой собственный вклад в свою депрессию, как вы думаете, вы могли бы управлять этим?…Или можете вы вообразить его обнаружившим себя подавленным виной и склоняющимся к  суициду?»  Достаточно разработанные системные гипотезы могут быть слишком запутанными, объединенные в вопрос, и могут быть более уместны в форме утверждения. Нет терапевта, который бы не чувствовал принуждение в задавании только вопросов.

                Терапевты и команды часто формулируют гипотезы о лечебном процессе так же хорошо, как и о семье. Следовательно, вопросы могут быть заданы, чтобы обнаружить гипотезы о терапевтической системе: « Если я начал обнаруживать себя похожим скорее на члена семьи, чем на профессионала, как это стало бы очевидным?…Кто из нас заметил бы это первым?…Если бы я примкнул к нему снова, но не осознавал бы этого, то как бы вы мне указали на это?»; или для выявления терапевтического затруднения: « Скажите, если  невозможно для меня как-то реально помочь вам, потому что мое вмешательство автоматически дисквалифицирует ваше понимание самодостаточности, чтобы вы сделали?…Если бы я решил, что только вы можете решить, может ли быть полезным дальнейшее продолжение терапии или нет, что бы вы предприняли?»

 

                Прерывающие процесс вопросы

                Существует интересная группа вопросов, которая может быть использована  для замечаний в непосредственном процессе интервью. Например, если конфликтующая пара начинает спорить в процессе течения сессии, и взаимодействие происходит бесплодно и деструктивно, терапевт может адресоваться к детям с вопросом, проявляющим текущий процесс: «Когда ваши родители дома, они спорят так же сильно, как здесь?…Или даже более интенсивно?…Кто из вас больше других пытается вмешаться?…Пытается сохранить ясность?» Как только пара начинает слушать разговор о них, который терапевт инициирует с детьми, их спор прерывается и они вовлекаются, принимают на себя роль наблюдателя, которая помогает сокращать процесс. Это определенно более элегантный способ решения этой общей проблемы в терапии, чем просьбы или  требования, чтобы пара прервала свою борьбу. Пара останавливает себя рефлексивно.

                Фокус этих вопросов может также отражать  терапевтическое отношение: « Как вы думаете я могу обидеть вашего отца, если я задаю вопросы таким образом?…Возможно ли, что  я достиг такого же видения главных сторон вещей, как ваша мать?»  Иногда терапевт может  хотеть использовать вопрос, чтобы прокомментировать терапевтический процесс непрямо. Например, если родители делают детям намеки (неосознанно)  чтобы проговорить ранящую информацию, терапевт может спросить: « Я знаю, вы не хотели делать этого, но вы хотите сказать другим и рассказав им все, что вы собирались сказать дома, кого вы больше всех огорчите?» Такие вопросы помогают обнаруживать источник принуждения и могут запускать паттерн, дающим детям выраженное разрешение высказаться, потому что терапия – это различающиеся контексты. Тем не менее неожиданные открытия в течение интервью могут рисковать отношениями членов семьи после сессии. В этом случае, терапевт может задать вопрос, минимизирующий отдаленные последствия: «Как вы думаете, она могла испугаться, что ты будешь разъярена на нее после окончания сессии, после того, что она сказала?…Если бы она была, она могла бы позволить это?…Даже себе?…Или она думает, что ты осознаешь нужду в ней,  проявляя это вызовом ее недовольства, таким образом, они могли поговорить об этом не смотря на то, что они огорчены?»  Наконец, серии вопросов могут быть заданы, чтобы облегчить готовность к окончанию: «Вы действительно удивлены, что при продолжении терапии можно реально помешать вашей возможности учиться нахождению решения?…Если терапия закончится, кто больше всего огорчиться?…Кто мог бы лучше всех помочь?…Вы даже слышите себя задающим те вопросы, которые мы здесь обсуждали7»

 

                Заключительные комментарии

                Эти примеры рефлексивных вопросов давались не с целью сравнения или дополнения. Скорее, мы намеревались проиллюстрировать различные вопросы, которые могут быть использованы в этой манере и снабдить достаточными примерами, в которых может проявиться их отличительный характер. Зрелые клиницисты назовут многие из этих вопросов  фамильярными. Тем не менее, они возможно использовали некоторые из них годами, возможно в подобной манере, возможно в отличной. Однако  не к специфическим вопросам самим по себе я хочу привлечь внимание. Это способ, которым они могут осторожно распознать и намеренно использовать семейные самоисцеляющие возможности. Если этот способ становится частью достигаемого терапевтом стратегического процесса, выражающегося в том, какие вопросы задавать в течение интервью, его терапевтическое подталкивание может увеличивать осмысленность.

                Как отмечалось в Части I (9), некоторые другие авторы исследовали процесс проведения интервью. Некоторые из них также исследовали использование вопросов, как терапевтической интервенции. Например, Lipchik и de Shazer (4) описывали «целевое интервью» и описывали группу «конструктивных вопросов». Fleuridas, Nelson и Rosenantal (3) включали «вопросы интервенцию» и «соответствующие вопросы». В некоторых отношениях все из них подобны рефлексивным вопросам, описываемым здесь, особенно у White. Существуют, однако, некоторые отличия. Рефлексивные вопросы фокусируются более на открытом осознании автономии семьи в определении выхода. Это имеет важное влияние как на выбор терапевтом вопроса, так и на его манеру спрашивания. Эти источники будут прояснены далее в Части III.

 

 

 

   ЛИТЕРАТУРА

 

1.                     Bateson, G.Steps to an ecology of mind. New York: Ballantine Books, 1972

2.                     Cronen, V.E., Johnson, K.M., & Lannamann, J.W.Paradoxes, double blinds, and reflexive loops^ An alternative theoretical perspective. Family Process 21.91-112, 1982

3.                     Fleuridas, C., Nelson, T.S., & Rosenthal, D.M. The evolution of circular questions:Training family therapists. Journal of Marital and Family Therapy 12: 113-127, 1986

4.                     Lipchik, E., & de Shazer, S. The purposeful interview. Jornal of Strategic and Systemic Therapies 5: 88-99, 1986

5.                     Maturana, H., personal communication, 1986

6.                     Pearce, W.B., & Cronen, V/E/ Communication, action and meaning: The creation of social realities. New York: Praeger, 1980

7.                     Penn, P. Feed-forward: Future  maps. Family Process 24: 299-310, 1985

8.                     Selvini-Palazzoli, M., Boscolo, L., Cecchin, G., & Prata< G., Hypothezing-circularity-neutrality: Three guidelines for the conductor of the session. Family Process 19:3-12, 1980

9.                     Tomm, K. Interventive interviewing: Part I. Strategizing as a forth guideline for the therapist. Family Process 26: 3-13, 1987

10.                  Watzlawick, P., Beavin, J/H., & Jackson, D.D. Pragmatics of human communication: A study of interactional patterns, pathologies, and paradoxes New York: W.W.Norton, 1967

11.                  ----------, Weakland, J.H., &Fisch, R.Change: Principles of problem formation and problem resolution. New York: W.W.Norton, 1974

12.                  White, M. Anorexia nervosa: A cibernetic perspective. In J.Harkavaway (ed.), Family Therapy and esting disorders. Rockville: Aspen Systems Corp.,1986

 

Семейный процесс

____________________

К. Томм

Интервенция через интервью: Часть III.  Линейные,  циркулярные, стратегические или рефлексивные вопросы?

Каждый заданный терапевтом вопрос может быть рассмотрен как воплощение некоторого намерения или  имеющий под собой  конкретное предположение.  Некоторые вопросы должны сориентировать терапевта  в ситуации  и опыте клиента, другие задаются, чтобы спровоцировать терапевтическое изменение. Вопросы могут быть основаны как на  линейных, так и циркулярных предположениях относительно феномена, о котором спрашивается. Отличия в этих вопросах нетривиальны. И имеют тенденцию приводить  к разным  эффектам. Эти идеи  обсуждаются в статье,  и предлагается схема  для различения 4 основных групп вопросов. Схема  может быть использована терапевтами, чтобы направлять их процесс принятия решения о том, какого рода вопросы задавать, и исследователей,  чтобы изучать различные стили интервью.

С точки зрения наблюдателя  психотерапия,  по сути, является   беседой. Тем не менее, это не просто беседа. Терапевтический разговор организован желанием снять душевную боль и страдания и произвести исцеление. Он возникает между терапевтом и клиентом в контексте общего договора, что терапевт намеренно   сделает  вклад в конструктивное  изменение проблемного опыта или поведения клиентов. И хотя и другого рода беседы тоже могут оказывать терапевтическое действие (например, личные обсуждения между членами семьи, друзьями, сотрудниками, знакомыми и даже незнакомцами),  это не будет считаться терапией до тех пор, пока  не будет соглашения о том, что одна из сторон принимает ответственность за то, чтобы  беседа  была целебной для другого. Таким образом, чтобы произошла терапия, терапевт принимает особую роль. Эта роль   несет в себе обязательство быть полезным в отношении  личных проблем и межличностных трудностей другого.

Позиция терапевта в терапевтической беседе  не только несет в себе особую ответственность, но также и дает особые привилегии. Одной из них является то, что терапевт имеет право спрашивать о личном, частном опыте клиента. Что часто означает обнаруживать уязвимые места клиента. Следовательно, возможность для дальнейшей травматизации развивается параллельно с возможностью излечения. Поэтому так  важно  как задаются вопросы.  Некоторые схемы ведения  беседы слишком директивные для того,  чтобы быть терапевтическими. Природа вопросов является одним из факторов влияющих на ход терапии.

Во время беседы,  от которой ожидается, что она будет исцеляющей, терапевт обычно  обращается  и с вопросами, и с утверждениями. Это два достаточно  разных типа высказывания. В целом,  утверждения представляют, а вопросы выявляют некоторые предположения, позиции или взгляды. Другими словами вопросы направлены на то, чтобы вызвать ответ, а утверждения направлены на то, чтобы их обеспечить, осуществить.  В то же время эти характеристики не являются обязательными;  может наблюдаться довольно сильное смешение между ними. Например, вопросы могут быть поставлены в форме утверждения.  "У вас должно быть была веская причина прийти ко мне"  "В основном люди приходят, потому что их что-то сильно беспокоит". С другой стороны, утверждения могут быть сделаны в форме вопросов: "Неправда ли интересно, что Вы опять опоздали?"  " Почему же вы не вышли заранее, если знали, что будут пробки на дорогах?" Не смотря не такое смешение, кажется разумным ожидать, что доминирующая лингвистической форма терапевтического вмешательства будет  сильно влиять  на природу и направление возникающей беседы.

Такой способ использовать  в основном вопросы, кажется, имеет много преимуществ для терапевта, особенно в начальной и срединной части интервью. Например, это приводит к установлению клиент-центрированной беседы, поскольку в центр беседы ставятся запрашиваемые у клиента ощущения, опыт, реакции, заботы, цели, планы и т.д.  Если реакция терапевта  на ответы клиента - продолжение вопросов, то опыт и верования терапевта остаются  за рамками беседы. Таким  образом, когда устанавливается баланс в сторону вопросов, а не  утверждений, «работа» во время сессии  естественным образом центрируется на клиенте, а не терапевте.  Другим преимуществом является то, что вопросы  больше  приглашают и вовлекают клиента в беседу, чем это делают утверждения. Грамматическая форма предложения,  ставящая вопрос вызывает социальные ожидания ответа с помощью  вокальной модуляции, тона и пауз в речи терапевта. Когда терапевт к тому же  выражает ясное  намерение слушать и слышать ответы клиента, эти ожидания укрепляются  еще больше. Таким образом, через постановку вопросов, клиенты активно вовлекаются в диалог с терапевтом.  Действительно, даже отстраненным, ушедшим в себя и/или мутичным клиентам трудно не принять участие в беседе, когда к ним обращены вопросы. Другим преимуществом  вопросов терапевта  и  воздержания от  утверждений, является то, что  клиенты побуждаются  думать о своих проблемах сами.  И когда происходит терапевтическое изменение оно не формирует зависимость от «специального знания» терапевта, а скорее способствует  автономии клиента и позволяет  членам семьи увеличить чувство личного достижения.

И, тем не менее, есть некоторые негативные стороны, когда терапевт больше спрашивает, чем утверждает. Терапевт может  прятаться за постоянное вопрошение  и быть неуспешным в том,  чтобы установить отношения  как реальный человек. Что может привести к  еще большим  трудностям,  ограничивающим возможность установления терапевтический альянс. Клиентам обычно нужно иметь опыт отношений с терапевтом  и воспринимать  его  как  человека, который имеет целостность   и  интегрированность, чтобы установить  открытые и доверительные отношения. Для этого терапевту необходимо иногда делать утверждения и занимать позицию по определенным вопросам (даже если позиция в том, чтобы определенно не занимать какую-то позицию, например, по вопросу должна ли пара развестись или остаться вместе). Более того,  такая социальная ситуация  ожидания ответов может переживаться клиентом как требование и обязательное условие. Определенные вопросы могут быть очень навязчивыми и/или пугающими. Длинные серии вопросов могут восприниматься как допрос или наказание.  Все эти потенциальные возможности  подчеркивают необходимость постоянного внимания со стороны терапевта к   ходу беседы и переключения на утверждения в тот момент, когда вопросы становятся анти-терапевтичными. С другой стороны, некоторые из этих сложностей можно обойти, сменив тип задаваемых вопросов.

Баланс между вопросами и утверждениями, как видами интервенции со стороны терапевта, отличается в различных терапевтических школах. Например,  миланский системный подход   сильно  зависит от вопросов, в то время как структурный и стратегический также зависит и от утверждений. Среди переменных, которые влияют на баланс между вопросами и утверждениями во время конкретной сессии, есть как переменные связанные с теоретической ориентацией, так и с  личным стилем терапевта, типом проблемы,  взглядами, ожиданиями и интеракциями клиента и идиосинкратическим паттерном взаимодействия, который возникает между терапевтом и клиентом. Насколько я знаю, эффект баланса между вопросами и утверждениями не был исследован  в супружеской и семейной терапии, также не был исследован эффект намеренного изменения соотношения  между  вопросами и утверждениями  во время интервью.

Несмотря на то, что эта статья  в основном описывает вопросы и различие между ними, не должно сложиться убеждение, что следует использовать только вопросы. Нормально, если терапевт поможет  дать ответ в  случае, когда клиенты просто не владеют информацией или источниками знания, чтобы  дать связанный ответ.  К тому же временные «если, то» утверждения, которые проясняют умственный процесс, могут много изменить в осознании и понимании семьей соответствующих событий. Если родители  настойчиво  требуют от ребенка открытости, то иногда это может  случайно научить его  лгать.  Ребенок может научиться придумывать любой ответ, который бы удовлетворил родительское требование немедленного ответа. Более того, ироничные и неправдоподобные утверждения со стороны терапевта иногда являются эффективными средствами пробудить  вопросы в  головах клиентов и  увеличить соответственно их способность к  самостоятельному исследованию.

Намерения и предположения терапевта         

Каждый вопрос  можно рассматривать  с точки зрения содержащегося в нем намерения терапевта.  Сознательно или нет, терапевт имеет некоторую цель, задавая его. Это намерение или цель возникает из  концептуальной позиции  в выборе стратегии (см 4), которая определяет принятие решения во время сессии от момента –к моменту. Наиболее распространенные намерения терапевта, спрятанные за вопросами, - это выяснить  что-то о клиенте и его ситуации.  Используя  вопросы, терапевт предлагает поделиться проблемами, опытом, историей, надеждами, ожиданиями и т.д. Прямая  цель спрашивания - это развить   понимание терапевта. Вопросы задаются,  чтобы  вызвать   определенные ответы клиентов, которые позволят терапевту объединиться  с клиентом лингвистически, привлечь относящиеся к делу особенности опыта клиента  и генерировать клинически полезные объяснения, касающиеся его проблем. Вопросы выбираются, чтобы  поддержать деятельность терапевта  в построении   циркулярной последовательности и выдвижении гипотез (см. 4). От членов семей ожидается, что они будут отвечать согласно имеющемуся у них пониманию. И обычно не ожидается, что они изменятся в результате вопросов. Другими словами, предполагается  что, во время спрашивания, основная точка, в которой происходят  изменения, - это терапевт, а не клиент или семья.  Цель интервью в этот момент для терапевта -  стать ориентированным на проблемную ситуацию и непереносимый опыт клиента и семьи.  В то время как  из вербальных и невербальных ответов клиентов складываются некоторые впечатления и  образы, дальнейшие вопросы задаются, чтобы заполнить недостающие части или пояснить  двусмысленности и  разрешить противоречия, которые возникают в  уме терапевта. Таким образом, в начальной фазе интервью терапевт задает в основном ориентирующие вопросы.

Тем не менее,  во время такого периода, когда  в целом собирается  представление о ситуации клиента, часто возникают моменты, когда  есть возможности для терапевтической интервенции. Терапевт видит "хороший  или открытый момент"  во время беседы, чтобы повлиять на представление и восприятие клиента. Другими словами, ситуация  развивается  в сторону  действия со стороны терапевта, которое может позволить  членам семьи изменить их взгляды, и затем поведение. Здесь терапевт может сменить паттерн ведения беседы и  сделать несколько утверждений. Если, тем не менее, терапевт решает продолжить задавать вопросы, он может использовать утверждения в форме вопросов.  Терапевты по разным причинам могут предпочитать такую форму ведения беседы, делая утверждения в форме вопросов, чтобы  влиять на клиента. Тогда терапевт формулирует  влияющие вопросы, тип вопросов, которые запускают  терапевтическое изменение. В таком случае основной точкой ожидаемого изменения является клиент или семья, а не терапевт. Это совсем не значит, что терапевт закрыт для дальнейшего изменения  (что может быть результатом ответов клиентов на вопросы) в понимании. Наоборот, терапевт всегда остается открытым для изменения, связанного с влияющими вопросами:  иначе сами вопросы становятся чисто риторическими.  Тем не менее, изменения в терапевте  в этой ситуации стоят на втором месте  по значимости в отношении  намерения, исходя из   которого формулируется конкретный вопрос.

Таким образом,  можно представить различия между вопросами как расположенные на некотором континууме в соответствии с точкой, на которую направляются воздействия. Крайними точкам континуума будут, с одной стороны, преимущественно ориентирующее намерение, предполагающие изменения в самом себе, и, с другой стороны, преимущественно влияющие намерение, направленное на изменения  в других. Ориентирующие вопросы задаются, чтобы  вызвать ответ, который изменит собственные представления и понимание терапевта, в то время  как влияющие вопросы  должны вызвать ответ, который может изменить восприятие семьи и клиента. Каждый конкретный вопрос, может, конечно, содержать разные намерения и попадать  в какое-то определенное место  на континууме. Это различие между ориентирующими и  влияющими вопросами требует от терапевта большей  рефлексии относительно своих намерений, когда он решает, о чем спрашивать.

Второй линией, по которой проходит различие -  разные предположения о природе феномена мышления и терапевтического процесса. Представляется, что совокупность предположений и представлений, касающихся тем, о которых спрашивается, существует в уме терапевта как основание или  целесообразность  постановки тех или иных вопросов. В основном в течение проведения беседы эти лежащие в  основе установки или причины  имеют свойство быть неосознаваемыми. Они могут, тем не менее, быть осознаны и  намеренно изменены в ту или иную сторону. Эти предположения могут быть размещены на континууме. На одном конце, которого будут находиться  линейные или  причинно-следственные предположения, а на другом циркулярные или кибернетические.

Различие между "линейным" или "циркулярным" было заимствовано в семейную терапию из новаторских работ Бейтсона о природе человеческого разума (1,2) с тех пор, вокруг этих различий развилась богатая система идей, понятий и ассоциаций, которая собственно и пропитывает литературу по семейной терапии.  Линейные предположения имеют тенденцию ассоциироваться с редукционизмом, с  принципами неизменности, причинным детерминизмом, позицией суждения и стратегическими подходами. Циркулярные предположения ассоциируются с холизмом, интерактивными принципами, структурным детерминизмом, нейтральной позицией и системным подходом. Эти ассоциации  не обязательно подразумевают  точное совпадение  и изоморфизм внутри кластера понятий. Также  не имеется в виду, что линейность и циркулярность исключают друг друга, поскольку различия между ними могут рассматриваться как дополнение , а не просто отношения и/или.  Циркулярные и линейные предположения и связанные с ними ассоциации могут перекрывать или обогащать друг друга. Многие терапевты  в разной  степени  интернализировали эти концепции, и возможно используют разными способами, с разным постоянством  и в разное время обе совокупности связанных с ними идей.  И хотя и эти предположения  действуют скрыто и не осознаваемо, тем не менее, они имеют существенное влияние  на природу задаваемых вопросов. Следовательно, эта вторая линия  придает значительную глубину в понимание различий  в задаваемых вопросах. Пересечение  двух осей  ( намерение терапевта и предположение терапевта) образует четыре сектора, которые могут быть использованы для различения четырех типов вопросов. См. рис.1. Горизонтальная ось  отражает степень направленности терапевта на изменение в самом себе или в другом. Вертикальная ось представляет степень линейности или циркулярности предположений терапевта о соответствующих процессах мышления. Если терапевт предполагает, что исследуемые  события  возникают преимущественно в соответствии с линейными  или причинно-следственными закономерностями, ориентирующие вопросы будут это отражать и могут  быть названы "линейными".  Если терапевт предполагает, что исследуемые  события  возникают преимущественно в соответствии с циркулярными,  рекуррентными или кибернетическими закономерностями, ориентирующие вопросы будут это отражать и могут  быть названы " циркулярными".  Если терапевт предполагает, что можно влиять на других прямым образом через интервенцию в  виде информации или инструкции, тогда  влияющий вопрос может бать назван "стратегическим". Если терапевт  предполагает, что влияние оказывается только косвенно, через изменение ранее существовавших циркулярных процессов  в семье или между ее членами, тогда  влияющий вопрос можно назвать " рефлексивным". Поскольку   конкретные вопросы могут отражать различный уровень линейности и циркулярности,  и различную направленность, они могут быть размещены в  любом месте диаграммы. Тем не менее, определенные типы вопросов будут иметь тенденцию попадать  в определенный сектор. Например,  вопросы,  касающиеся  общего описания проблемы и общих объяснений,  скорее всего, будут линейными. Вопросы о различиях и   последовательности изменения поведения,   скорее всего, имеют в виду исследование циркулярных процессов.  Направляющие вопросы и вопросы-конфронтации, скорее всего, будут регулирующими и  стратегическими.  Вопросы, ориентированные на будущее, и вопросы, направленные  с точки зрения наблюдателя,  скорее всего, будут рефлексивными. Можно ожидать, что различные типы вопросов и  их последовательности  будут оказывать  различное влияние на ход терапевтической беседы. Например,  манера, в которой  клиентом излагается  определенное  событие из прошлого, зависит от типа вопроса заданного терапевтом. Линейный вопрос вызывает линейное описание, в то время как циркулярный вопрос  провоцирует циркулярное описание.  До того как описать различие в эффектах, приведем  обзор основных четырех групп вопросов с некоторыми  примерами.

 

 

                                                                                                             ЛИНЕЙНЫЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ

              

 

 

                           ЛИНЕЙНЫЕ                                                                                                                                                                СТРАТЕГИЧЕСКИЕ

                          ВОПРОСЫ                                                   ВОПРОСЫ ОБ                          НАПРАВЛЯЮЩИЕ                          ВОПРОСЫ

                                                                                                ОБЪЯСНЕНИИ                               ВОПРОСЫ

                                                                                                 ПРОБЛЕМЫ

            

                                                                                     ВОПРОСЫ ОБ ОПРЕДЕЛЕНИИ        ВОРОСЫ-КОНФРОНТАЦИИ

                                                                                                 ПРОБЛЕМЫ    

 

 

 

 

 

ОРИЕНТИРУЮЩЕЕ                                                                                                                                                                                          ВЛИЯЮЩИЕ

НАМЕРЕНИЕ                                                                                                                                                                                                       НАМЕРЕНИЕ

                                                                                 ВОПРОСЫ О ПОВЕДЕНЧЕСКОМ              ВОПРОСЫ О ГИПОТЕТИЧЕСКОМ

                                                                                   ЭФФЕКТЕ                                                   БУДУЩЕМ                                   

 

 

 

                      ЦИРКУЛЯРНЫЕ                                                 ВОПРОСЫ О                              ВОПРОСЫ С ТОЧКИ                            РЕФЛЕКСИВНЫЕ

                      ВОПРОСЫ                                                               РАЗЛИЧИЯХ                          ЗРЕНИЯ НАБЛЮДАТЕЛЯ                        ВОПРОСЫ

 

 

 

 

 

 

 

                                                                                                                     ЦИРКУЛЯРНЫЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ

 

 

 

                Рисунок 1. Схема различения основных четырех групп вопросов.

 

Четыре основных типа вопросов

Линейные вопросы

Задаются терапевтом, чтобы сориентироваться  в ситуации клиента и базируются на линейных предположениях о природе феномена мышления.  Скрытое в них намерение -  в основном расследование. Терапевт ведет себя как расследующий или детектив, который  пытается разгадать запутанную тайну. Основные вопросы " Кто это сделал? Где? Когда и почему?". В большинстве своем  вначале  все интервью строятся  хотя бы  с нескольких линейных вопросов. Это обычно необходимо, чтобы "присоединиться" к с членам семьи через их обычные линейные взгляды на проблемную ситуацию. Спрашивая, терапевт стремиться   внести изменения  в редукционистскую позицию, пытаясь  определить  специфику проблемы. Усилия направлены на то, чтобы  прояснить подробности, так чтобы происхождение проблемы стало ясно нелинейным.

Например, терапевт  может начать сессию с серии линейных вопросов: "Какие проблемы сегодня привели Вас ко мне?? (В основном депрессия) " Депрессия у кого?" (Моего мужа) " А у вас, почему депрессия?" ( Не знаю.) "Вам сложно заснуть?" (Нет) " Вы потеряли или набрали вес?" (Нет) " Есть ли у вас  какие-нибудь другие симптомы?" (Нет) "Может, недавно болели?" (Нет) " Какие-то болезненные мысли?" (Нет) "Вас  что-то в себе не устраивает?" (Нет) " Должно быть, что-то, что Вас беспокоит? Что это может быть?" ( Я действительно не знаю) "А почему у вашего мужа депрессия?" ( Я тоже не знаю,  ну он просто не хочет ничего делать, он все время лежит в постели) " И  как давно?" (3 месяца, он почти не встает с постели) " А что-нибудь произошло, после чего все это началось?"  (Да ничего такого не припомню) "А кто-нибудь пытался его поднять?" ( Да в общем нет) " Почему?" (  Мне это быстро надоело) "Вас это сильно фрустрирует?" ( Ну, немного) "Давно Вы испытываете фрустрацию в отношениях с ним?" и т.д.

Основная концепция  построения линейной гипотезы (см. 4)  и формулирование линейных вопросов связана с   содержанием проблемы и  субъектом.   Эта концепция включает в себя привычку думать в терминах болезни, что вызывает определенное предубеждение, что определенные  свойства, например, такие как депрессия, являются  внутренними присущими человеку чертами, чем  определениями даваемыми ему.  Соответственно, линейные вопросы  о проблеме обычно обнаруживают отношения суждения: что в человеке что-то не так и должно  не таким, как  есть. Обычно это вызывает вину, стыд и защиты  семье  или у клиента. Поскольку людям обычно не нравится брать вину на себя, эти вопросы могут подтолкнуть членов семьи быть более критичными по отношению друг к другу, отвечая на вопросы.

 

Циркулярные вопросы

Задаются терапевтом, чтобы сориентироваться в ситуации клиента, и исходят из циркулярных предположений о природе феномена мышления. Основное намерение - изучение. Терапевт действует в основном как исследователь, или ученый, который собирается сделать открытие. Основой для вопросов являются системные и интерактивные предположения. Предполагается, что все каким-нибудь образом  связано  с чем-то еще. Вопросы  ставятся так, чтобы обнаружить эти связки  в рекуррентных или кибернетических циклах между людьми, объектами, действиями, представлениями, контекстами и т.д. Так системный терапевт может начать интервью по-другому: "Как случилось, что мы сегодня с Вами разговариваем? ( Я позвонила, поскольку озабочена депрессией моего мужа) "А кто еще обеспокоен?" (Дети) "А кто больше всего волнуется?" (Она) "А кто меньше всего?" ( Похоже,  что я)  "А что она делает, когда волнуется?" (Она  все время недовольна, в основном из-за денег и счетов) "А что Вы делаете, когда она показывает, что недовольна?" ( Я не надоедаю ей, просто  стараюсь сохранять спокойствие) "А кто больше всех замечает, что ваша жена беспокоится?" ( Дети. Они много об этом говорят) "А ваши дети согласны?"  Да. «Что ваш отец обычно делает, когда вы и ваша мать разговариваете?» (Он обычно идет спать). «И когда ваш отец идет спать, что ваша мать делает?» (Она просто  начинает больше тревожиться) и т.д. Эти вопросы направлены на поиск возвратных (recurent) циркулярных паттернов, которые связывают восприятие и события. Они  предназначены для того, чтобы быть более нейтральными и принимающими. Реакции, которые получены от членов семьи, также менее подвержены оценке.

Циркулярные вопросы имеют характеризуются общим интересом о возможной связи между событий,  включающих скорее проблему, чем  а специфической потребностью узнать точные источники проблемы.

Если терапевт придерживается в кибернетической ориентации по Бейтсону по отношению к  процессам мышления и  развивает умения в  строит стратегию на основе  циркулярно построенной гипотезы, эти вопросы будут приходить легко и свободно. Два общих типа циркулярных вопросов, «вопросы на различия»  и «контекстуальные вопросы», были связаны с фундаментальными моделями симметрии и комплементарности Бейтсона. Несколько типов, включающие категории вопросов на различия,  временные вопросы  на различия, категорию контекстных вопросов и влияние вопросов на поведение – были описаны в ранней статье (3).

 

Стратегические вопросы

Задаются, чтобы повлиять на клиента или семью в специфической манере, и основываются на прямых предположениях о природе психотерапевтического процесса. Цель этих вопросов – преобладающее изменение. Принимается, что  обучающее взаимодействие возможно. Терапевт ведет себя как учитель, инструктор или судья, рассказывает членам семьи как они ошибались и как они должны действовать (хотя не прямо в форме вопросов). На основании сформулированных гипотез о семейной динамике, терапевт идет к выводу, что что-то “неправильно” и через стратегические вопросы пытается привести семью к изменению, то есть, к такому мышлению и поведению. Которые терапевт считает более "правильным". Директивность терапевта  может быть скрытой, потому что правильные утверждения свернуты в форму вопросов, но она  еще выражается через содержание, контекст, своевременность и тон. Некоторые семьи задевает такой способ прояснения, но другие находят это совершенно совместимым с их обычными способами взаимодействия.

Привести пример влияния вопросов более трудно – потому что гипотезы о некоторых механизмах включены в проблемную ситуацию – и необходимы для формулирования вопросов. Но, продолжая с гипотетичной семьей, интервьюируемой выше, терапевт может попытаться повлиять на пару, спрашивая: «Почему не с ним вы говорите о своем беспокойстве, а с детьми?» (Он не будет слушать и останется в кровати); «Не хотите ли вы перестать расстраиваться, чем так быть этим поглощенной?» (Да, но что мне  делать с ним?). «Что случится, если на следующей неделе в 8 утра каждое утро вы будете говорить ему, чтобы он взял на себя немного ответственности» (Это не стоит того); «Как пришли вы к неготовности твердо пытаться его поднять?» (Я пыталась и разочаровывалась. Он не пытался двигаться и это еще более меня фрустрировало); «Можете вы увидеть как ваш уход приводит вашу жену к расстройству и фрустрации?» (Что вы имеете в виду?); «Вы не можете увидеть как просто уход в постель вместо разговора о том, что беспокоит вас, огорчает вашу семью?» (Да, я…); «Если вы будете извиняться ,это что-то изменит?» (  Я не знал , что мог это сделать). «Когда вы примете вызов и начнете искать какую-нибудь работу?» и  т.д.

Совершенно ясно из этих примеров, что задавая стратегические вопросы терапевт налагает свой  взгляд «должно быть» на клиента или семью. Иногда директива или конфронтация терапевта необходима для мобилизации ригидной  системы, но при слишком большой директивности в этом методе  возможен риск разрушения терапевтического альянса.

 

Рефлексивные вопросы

Они имеют в виду влияние на клиента или семью в уклончивой или общей манере, они основываются на циркулярных допущениях о природе процесса, имеющего место в терапевтической системе.  За эти вопросами стоит в основном  облегчающее, содействующее намерение. Предполагается, что члены семьи – самостоятельные индивидуальности и не могут быть инструктированы директивно. Таким образом, терапевт действует скорее как гид или инструктор, поощряющий членов семьи к мобилизации их собственных ресурсов, разрешающих проблему. Одно главное предположение, стоящее за этими вопросами – что терапевтическая система ко-эволюционна и что терапевт запускает рефлексирующую активность  в существующих до этого системах верования семьи. Терапевт старается воздействовать в манере, которая дает место семье, чтобы увидеть новые возможности и развивать более свободно свои собственные возможности.

Многочисленные примеры рефлексивных вопросов уже были представлены во IIчасти (5) серии этих статей. Однако, представляя указания на что они могут быть похожи в этом сценарии, терапевт может спросить: «Если вы поделитесь с ним как вы беспокоитесь и как это вас сбивает, как вы думаете, что он может думать или делать. (Я не уверена); «Давайте вообразим, что было нечто, чем он был обижен, но он не хотел сказать вам из-за страха ранить вас, как вы можете убедить его, что достаточно сильны, чтобы выдержать это?» (Хорошо. Я только скажу ему, что я догадываюсь); «Если бы была некоторая  неоконченная история между вами двумя, кто был бы готов извиниться?» (Она никогда бы не извинилась!); «Вы бы удивились, если бы она извинилась?» (Конечно да!); «Допустим, что невозможно в этот момент для не узнать или допустить любые ошибки по ее части, как долго, как вы думаете, это могло бы захватывать вас до того, как вы могли бы простить ее за невозможность это сделать?» (Хм-м-м…); «Если бы эта депрессия внезапно исчезла, как ваша жизнь бы изменилась?»; и т.д.

Рефлексивность этих вопросов состоит в том, что их формулировка запускать осознание членами семьи подтекста их настоящих восприятий и действий и рассмотрение новых мнений. Даже если  через рефлексивные вопросы пытаются повлиять на семью в терапевтическом направлении, это остается более нейтральным методом интервьюирования, чем стратегическое интервьюирование, потому что это более уважительно по отношению к семейной автономии. Хорошо развитые умения в поддержании  нейтральной позиции способствуют тому, что  для воздействия выберут скорее  рефлексивные, чем стратегические вопросы.

Что пропущено во всех этих примерах – это эмоциональный тон, используемый в задавании вопросов. Различение между этими группами будет еще более явным, если терапевт использует вокальную модуляцию, тон и невербальное поведение. Что несет выразительность здесь – это то, что видоизменение этих вопросов не зависит от их синтаксических структур или их семантического контекста. Это зависит от намерений терапевта и допущениях в его вопросах. Действительно, точно одинаковая последовательность слов может составить прямой, циркулярный, рефлексивный или стратегический вопрос. Например, если терапевт спросит ребенка: «Что делает твоя мама, когда твой отец приходит домой поздно и обед уже остыл?», он только узнает как мать отвечает, на провокацию  отца ее провоцирует, это мог бы быть линейно ориентированный вопрос. Если он задается как часть запланированной последовательности вопросов, влияющих на поведение (это может быть нечто подобное «И что твой отец делает, когда твоя мать кричит на него?»), чтобы запустить циркулярное взаимодействие между родителями, это будет циркулярно ориентированный вопрос. Если исходно вопрос задается, чтобы побудить родителей начать наблюдать собственное поведение и мобилизовать их осознание, чтобы изменить их собственное поведение, это мог бы быть рефлексивный вопрос. Если  терапевт предполагает, что ребенок  скажет, и хочет эту информацию использовать противопоставив вопрос нетерпимому или невнимательному поведению матери или отца в нужный момент, это будет стратегический вопрос. Таким образом, точно одни и те же слова могут означать и совершать совершенно различные вещи в курсе определенного интервью. Обычно эмоциональная позиция терапевта в интервьюировании создает различие в том, что клиент слышит в вопросе. Эти эмоции, поворачивая, связаны с намерениями и суждениями терапевта.

               

Эффекты различных вопросов

Перед обсуждением различных влияний этих видов вопросов, важно допустить расхождение между намерением терапевта в задавании определенных вопросов и их актуального влияния на клиентов. Осознание и принятие этого расхождения между намерением и воздействием снижает фрустрацию терапевта, когда терапия плохо прогрессирует, и это открывает пространство для терапевта для рассмотрения альтернативных способов действия. С точки зрения наблюдения терапевтического процесса ( как обычно терапевт наблюдает себя за работой), есть две точки, одна минорная и одна мажорная, в которых  происходит расхождение. Первая, между тем, что терапевт намерен сделать и что он реально делает. Расхождение может быть стабильно небольшим, если терапевты стремятся к большей личной интеграции и лучше развивают умения в осуществлении своих намерений. Вторая – расхождение между тем, что терапевт действительно спросил и как это было услышано членами семьи. Это ограничение присутствует всегда. Слушание и реакции клиентов всегда детерминированы их собственной биологической автономией. В то же время, реакции членов семьи непроизвольны, они запускаются и пропорциональны тому, что сказал и сделал терапевт. Самое большое, что терапевт может сделать, чтобы улучшить соответствие намерения и результата – это усиление его или ее лингвистическое объединение с клиентами через концептуальную позицию циркулярности (4). Но, в конечном счете, намерение терапевта, когда он задает специфический вопрос, никогда не гарантирует такое же  специфическое влияние  на клиентов; точность формулировок и тон заданных вопросов на это тоже не влияют. Что действительно происходит с клиентом или семьей всегда зависит от уникальности их собственной организации и структуры в каждый момент. Важность узнавания и принятия этого расхождения между намерением и результатами, между действиями терапевта и реакциями клиента,  не нужно переоценивать. Реальные влияния всегда непредсказуемы.

Тем не менее терапевт может и должен просчитывать возможности. Например, более похоже, что клиенты  больше станут интересоваться своими собственными паттернами взаимодействия скорее через серии циркулярных вопросов, чем через линейные, или почувствуют ответственность более с помощью стратегических вопросов, чем через рефлексивные.  Терапевт должен сделать выбор , что спросить , не зная заранее какие будут реальные результаты любых специальных вопросов во время сессии. Выбор делается на основе предполагаемых результатов. Терапевт должен предусматривать вероятные, возможные, невероятные и невозможные эффекты различных вопросов. Процесс предвидения – важный аспект концептуальной позиции  выбора стратегии. Дальнейшие обобщения о более возможных  последствиях различных вопросов могут быть объединены в неосознаваемые стратегические умения терапевта и могут управлять процессом решения, какие вопросы задавать.

 

Линейные вопросы

Эти вопросы обычно оказывают консервативное влияние на клиента или семью. Потому что члены семьи обычно думают о своих трудностях в линейных терминах перед тем, как придти на терапию,  и ситуация мало отличается для семьи, когда терапевт приглашает их проговорить их прежние взгляды (что случилось, кто был вовлечен и как) с помощью линейных вопросов. Члены семьи отвечают на вопросы, но сознание их не меняется. Однако, один шанс . что можно неумышленно вовлечь семью даже в более глубокое прямое восприятие, косвенным образом оценивая предшествующие установки. К несчастью, это случается более часто, чем клиницисты представляют себе, пока они ведут обычное «оценивающие» интервью. Интервьюер молчит, осознавая тот факт, что дальнейшее укрепление патологических восприятий и верований может иметь место. Этот процесс вероятно может случиться, если в ходе беседы терапевт не задает вопросы других видов (или делает утверждения), что имплицитно (или эксплицитно) подвергает сомнению предшествующие семейные мифы. Другая опасность линейных вопросов, что редукционистское мышление  активизирует и  оценочное мышление. Поскольку терапевт говорит о «причине» представленной проблемы или нежелательной ситуации, негативные суждения автоматически будут это подкреплять. Таким образом, хотя линейные вопросы необходимы для развития чистого взгляда на проблему, и полезны в установлении начальных обстоятельств,  для терапевта важно оставаться внимательным к потенциальному риску.

 

Циркулярные вопросы

Циркулярные вопросы оказывают потенциальное освобождающее влияние на семью. Так как терапевт задает вопросы, определяя паттерны циркулярного или системного понимания проблемной ситуации, члены семьи, которые слушают ответы, делают свои выводы, как могут. Таким образом, они могут начинать осознавать цикличность в их собственных паттернах взаимодействия. С ростом осознанием они могут быть «освобождены»  от ограничений их прежнего прямого взгляда и впоследствии возможно подойти к своим трудностям с новой точки зрения. Например, если через серию вопросов, влияющих на поведение, муж увидит, что беспокойство его жены не просто вызывает недовольство, которое активирует его депрессию, но что его депрессивность также активирует ее недовольство; он откроет для себя возможность действовать иначе, а унывать из-за того, что она расстраивается и недовольна. У него будет возможность узнать, что некоторая конструктивная инициатива с его стороны может запустить другую реакцию с ее стороны. Он также, вероятно, станет более принимающим и менее оценивающим в отношении ее «беспокойной реакции» на его депрессивное поведение. Опасность  циркулярных вопросов – в том, как терапевт использует все большее и большее пространство взаимодействия: исследование может дрейфовать в области, которые кажутся неуместными в отношении  непосредственных условий и потребностей семьи. Другая опасность состоит в том, что клиницисты, которые учатся использовать циркулярные вопросы, могут использовать их скорее в стилизованном виде. Вопросы в таком случае кажутся скучными или тривиальными и, таким образом,  и могут раздражать семью. В целом, циркулярные вопросы приводят к большей ответственности, чем линейные, и имеют ненамеренный благотворный эффект.

 

Стратегические вопросы

Они оказывают принудительное влияние на семью. Терапевт пытается навязать клиенту (в линейной манере), что ему подумать или сделать, в соответствии что сам терапевт считает более здоровым или «правильным». Вопросы предназначены для того, чтобы вынудить членов семьи продолжить далее подобный проблемный путь. Общий эффект для членов семьи – почувствовать себя виновными или пристыженными, чтобы пойти новым путем. Принуждение может оказываться в двух формах: не делать чего-либо, о чем терапевт думает, что это «неправильно» и способствует проблеме, или делать только то, о чем терапевт думает, что это «правильно» и было бы полезно. Обе тенденции ограничивают мнение семьи тем, что терапевт считает самым лучшим, несмотря на то, действительно ли это подходит им в данный момент или нет. Таким образом, эти вопросы более манипулятивными и контролирующими. Как максимум, они могут быть похожи на вопросы хорошего юриста, который использует их в перекрестном допросе свидетелей в суде. Адвокат использует стратегические вопросы, чтобы направлять, провоцировать, запугивать или принуждать свидетеля сказать в точности то, что юрист хочет, чтобы судья и присяжные услышали. Подобным образом терапевт может «заставлять» человека говорить вещи, которые терапевт хочет услышать или желает, чтобы их услышали другие члены семьи, даже когда человек так не думает или не чувствует. Это потому, что природа стратегических вопросов потенциально принудительна; слишком многие из них могут неумышленно оказывать антитерапевтичный эффект.

С другой стороны, заданные с определенной целью, стратегические вопросы могут быть иногда чрезвычайно конструктивны в терапевтическом процессе. Эти вопросы могут быть успешно использованы, чтобы изменить проблематичные паттерны мышления и поведения без обращения к прямым утверждениям или командам. Если вопросы аккуратно сформулированы, клиенты часто могут противостоять ограничениям, принуждениям или противоречиям в их собственных системах установок. В альтернативе стратегические вопросы иногда могут быть применены, чтобы вести семью совершенно прямо к осознанию или принятию очевидного решения.

 

Рефлексивные вопросы

Эти вопросы более демократичны и оказывают порождающее влияние на семью. Влияющее намерение терапевта смягчается принятием во внимание автономии клиента, и, следовательно, тон этих вопросов становится более мягким. Члены семьи ощущают себя приглашенными к принятию нового взгляда, вместо того, чтобы его им навязывали. Вопросы направлены на то, чтобы открыть новое пространство: принятие нового восприятия для членов семьи, новых перспектив, новых направлений, новых линий. Они также дают возможность непринудительной переоценки проблематичных смыслов наличных семейных  представлений и поведения. В результате члены семьи стремятся генерировать новые связи и новые решения в их собственной манере и времени. Самое вероятное осложнение, связанное с рефлексивными вопросами, таково: они способны благоприятствовать дезорганизующей нерешительности и затруднению в деятельности. Открытие разнообразия новых возможностей без предоставления адекватного направления легко может привести к затруднению в деятельности. Однако такое затруднение не обязательно может быть проблемным для общего терапевтического процесса. В зависимости от области затруднения это может фактически быть очень терапевтичным. Например, когда определенные члены семьи «знают истину» или «имеют все ответы», так что это удерживает их в  проблемных паттернах и делает слепыми к новым альтернативам, затруднение может быть совершенно освобождающим.

Наконец, мне хотелось бы обратить внимание на возможное влияние на терапевта различных видов вопросов. Терапевт ничуть не менее подвержен влиянию вопросов. На его мышление влияет не только приложение этих вопросов и  предположение, вызвавших их  к   самому себе , но также и ответное реагирование  на реакцию клиентов на вопросы. Линейные вопросы обычно поощряют дальнейшее линейное мышление у терапевта, точно так же, как они делают это у клиента. Следовательно, терапевт также  становится более оценивающим. Влияние циркулярных вопросов на терапевта увеличивает его нейтралитет и компетентность, возможность принятия клиентов и семьи такими, каковы они есть. Это принятие имеет излечивающий потенциал в терапевтической системе; оно противостоит парализующим эффектам обвинения, которое так распространено в симптоматичных семьях. Влияние стратегических вопросов  состоит в том, что они  провоцируют противопоставления терапевта и семьи. С другой стороны, под влиянием рефлексивных вопросов терапевт становится более творческим в постановке вопросов. Если один вопрос «не работает» в открытии для семьи пространства для боле свободного развития, терапевт ищет другой, который больше подходит для реализации природной лечащей способности клиентов.

 

 

 

                           ЛИНЕЙНЫЕ                                                                                                                                         СТРАТЕГИЧЕСКИЕ

                          ВОПРОСЫ                                                                                       НАМЕРЕНИЕ                                     ВОПРОСЫ

                                                                                         НАМЕРЕНИЕ                    ИСПРАВЛЕНИЯ

                                                                                      РАССЛЕДОВАТЬ

            

                                                                      (Консервативное влияние                     (Конструирующее влияние на

                                                                                     на семью)                                                     семью)

                                                                        (Оценивающее влияние на                    (Оппозиционное влияние на

                                                                                терапевта)                                                    терапевта)

 

 

 

                                                                                                                                                                                          

                                                                                                                                                                                                       

                                                                                  НАМЕРЕНИЕ                                      НАМЕРЕНИЕ

                                                                              ИССЛЕДОВАТЬ                                   СОДЕЙСТВОВАТЬ                                

 

 

 

                      ЦИРКУЛЯРНЫЕ                       (принимающее влияние на          (творческое влияние на терапевта)           РЕФЛЕКСИВНЫЕ

                      ВОПРОСЫ                                       терапевта)                         (порождающее влияние на семью)                 ВОПРОСЫ

                                                                              (освобождающее влияние на

                                                                                                семью)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                        Рисунок 2. Предполагаемое намерение и возможное влияние  различных вопросов.

 

Рисунок 2 суммирует доминирующие цели и наиболее вероятные результаты, связанные с каждым видом вопросов. На диаграмме отражены вопросы, столь же влияющие на терапевта, как и на семью.  Скобки обозначают, что реальные результаты всегда остаются непредсказуемыми. В зависимости от структуры семьи в данный момент стратегический вопрос может иметь порождающий, генеративный эффект вместо принуждающего. Линейный вопрос может иметь освобождающий эффект, а рефлексивный – вынуждающий, и так далее. Можно сказать, что скорее всего члены семьи будут ощущать уважение, новизну и спонтанные изменения как результат циркулярного и рефлексивного интервью, и оценку, перекрестный допрос и принуждение как результат линейного и стратегического опроса.

Если члены семьи начинают ощущать осуждение или манипуляцию, сессия часто становится натянутой или «холодной». Это могло бы стать ключом для терапевта в изменении типов вопросов на более нейтральные и принимающие (или временно отказаться от процесса спрашивания вообще).В  альтернативе, если членам семьи стало слишком комфортно и они стали самодовольными в терапевтическом процессе, возможно задать несколько уместных стратегических вопросов, способных стимулировать их обсудить новые направления. Использование этих различий между вопросами  могло бы дать терапевтам возможность выбрать типы вопросов, больше подходящие для ведения интервью и действительно делающие сессию терапевтичной.

 

Заключительные замечания

 Поскольку невозможно  предсказать результат, то нужна активное  наблюдение непосредственных реакций членов семьи и проверка гипотез по ходу разворачивающейся сессии. Однако эффект от вопросов часто может не наблюдаться непосредственно; реакции членов семьи всегда слишком сложно «прочитать». Иногда результаты могут даже не проявиться во время интервью. Соответствующее осознание может прийти к членам семьи только на следующий день или даже позже. Существует несколько вопросов, которые удерживаются в памяти клиентов неделями, месяцами, изредка годами и продолжают оказывать на него влияние. По большому счету терапевт всегда работает в темноте и никогда не знает окончательного результата отдельных вопросов. Это возлагает на терапевта, намеревающегося принять решение о том, что спросить, еще большую ответственность. Другими словами, терапевт вынужден принять на себя ответственность за вопросы, которые задаются даже без знания о том, какой полный эффект они способны вызвать. Многое может быть сделано в личном профессиональном развитии, чтобы увеличить вероятность того, что непосредственное поведение терапевта в интервью будет скорее более терапевтичным, нежели нетерапевтичным или же антитерапевтичным. Примем во внимание также, что вопрос в значительной степени «конструирует» реакцию, в которой структурируется область «подходящего» ответа. То есть вопрос предполагает специфический ответ или ответ в особой области. Если мы задаем особый вопрос – тем самым приглашаем к особому ответу. Типы вопросов, которые терапевт выбирает, зависят от того вида ответов, которые терапевт хотел бы услышать. Так или иначе, клиент примет приглашение терапевта дать ответ в «подходящей» области – это совершенно другая проблема, но выбор вопроса ограничивает область «правильных» реакций. Этот выбор дает терапевту огромные возможности влияния на установки и поддержания направления разговора.

Эта статья отражает результаты некоторого качественного исследования, которым автор занимался в течение нескольких последних лет. Если практический исследователь захочет продолжить  исследование дальше и, например, установить, являются ли отдельные вопросы линейными, циркулярными, стратегическими или рефлексивными, он столкнется с проблемой установления соответствия намерений и результатов, ответов на заданные вопросы. Самым прямым путем для этого была бы просьба к терапевту попытаться проговорить его мысли в процессе формулирования вопросов. Этого можно было бы достичь во время просмотра видеокассеты непосредственно после сессии. Внешний наблюдатель мог бы также оценивать каждый вопрос в своем контексте. Впоследствии эти оценки можно было бы сравнить по степени соответствия и установить взаимно-однозначное совпадение от момента к моменту с ощущениями клиентов, которые также просмотрели видеозапись. Дальнейшие исследования во всех этих направлениях могут внести огромный вклад в более глубокое понимание процессов интервенции через интервью.

 

Список литературы

1.        Bateson, G. Steps to an ecology of mind. New York: Ballantine Books, 1972.

2.        _________. Mind and nature: A necessary unity. New York: E.P.Dutton, 1979

3.        Tomm, K. Circular interviewing: A multifaceted clinical tool. In D. Cambell and R. Draper (eds.), Applications of systemic therapy: The Milan approach. London: Grune and Stratton, 1985.

4.        ________. Interventive interviewing: I. Strategising as a fourth guideline for the therapist. Family Process 26: 3-13, 1987.

5.        _______ . Interventive interviewing: II. Reflexive questioning as a means to enable selfhealing. Family Process 26: 167-183, 1987.



[1]  Тогда у меня впервые появилась мысль, что на поставленный миланской группой вопрос: «Может ли  семейная терапия произвести изменение только через негэнтропический  эффект нашего метода, без обязательного использования заключительной интервенции?» (8;12),   можно ответить:  «Да» . Подробнее см. Часть 1(9) работы  «Интервенции через интервью».

[2]  Хотя выбор прилагательного "рефлексивный" не был основан на грамматическом использовании,  по аналогии с возвратными (рефлексивным в английском) глаголом (когда через глагол-сказуемое выражается действие производимое подлежащим  над самим собой),   однако  определенная сходство есть  и может быть использовано .

[3]  Основываясь на другой теоретической модели, Penn (7) описал использование вопросов о будущем как технику формирования ответа из будущего (feedforward).

[4]  Вообще можно сказать, что определенное утверждение,  вызывает определенный вопрос, а вопрос, приводит к определенному суждению. Это "реальность" очевидна с точки зрения наблюдателя, который изучает глубинные речевые транзакции, но для участников дискуссии все выглядит по-другому. Тем не менее, такие сложные вещи, которые предлагаются или  применяются терапевтом (через то, что он говорит или делает) могут быть вынесены  на поверхность клиентом через ясную рефлексию. 

[5] В ранних публикациях (3) я называю эти вопросы " дескриптивными ", потому что они приглашают клиентов описать свою ситуацию и опыт. Тем не менее, определение "дескриптивный" подразумевает, что клиенты могут дать объективное описание  событий и опыта, и таким образом  вводит в заблуждение. Теперь я предпочитаю термин "ориентирующие", поскольку он более точный и соответствует кибернетическим объяснениям того, что происходит во время интервью. Ответы семьи просто ориентируют терапевта в его или ее последующих действиях, и эти ответы не обязательно  принимаются как объективная "реальность".

[6]Тем не менее, если ответ респондента включает информацию, которую другие члены семьи (кто слушает) не ожидали прежде, это может быть важной новостью и иметь значимый эффект. Однако, это может происходить со всеми видами вопросов. Это общий эффект совместного интервьюирования в супружеской и семейной терапии, и не специфический эффект определенного задаваемого вопроса.

Какие заболевания мы лечим
Как мы лечим
Медикаментозная терапия
Как помогают психологи и психотерапевты

Задать вопрос


Ваше имя:


Ваш вопрос:


Докажите, что вы не робот
защитный код

Нажимая кнопку «Задать вопрос» вы даете согласие на обработку персональных данных в соответствии с политикой конфиденциальности

В реабилитационный Центр «Надежда» обращаются, потому что:


  1. Высокая эффективность лечения, основанная на профессионализме и комплексном подходе и доказательной медицине – достигаем улучшения состояния наших пациентов в 90% случаев!
  2. Стойкость достигнутых результатов - мы помогаем пациентам и членам их семей научиться самостоятельно справляться со своими проблемами
  3. У нас – уникальные психотерапевтические подходы, защищённые патентами РФ
  4. Точная доказательная диагностика
  5. Честное описание больному и его родственникам всех возможных подходов к оказанию помощи.
  6. Мы эффективны в даже тех случаях, когда другие не могут справиться. Наши пациенты выздоравливают даже после десятилетий болезни.
  7. Мы строго сохраняем врачебную тайну и не ставим на психиатрический учёт
  8. Мы стараемся сделать наши услуги доступными: средняя стоимость курса лечения у нас – около 30т. руб.
  9. Мы помогаем людям уже более 10 лет
  10. К нам легко добраться: мы расположены в центре города
  11. Мы стараемся принимать наших пациентов тогда, когда это им удобно. Время работы Центра – с 9 до 21 часов без выходных

Яндекс.Метрика Статьи Политика конфиденциальности
© Мадорский Владимир Викторович
Реабилитационный центр «Надежда», 2011г.

Внимание

Сделайте паузу с интевалом в одну минуту после чего продолжите тест.

Не старайтесь вспоминать свой первый выбор, потому что память здесь не проверяется. Главное - чтобы Вы выбирали сначала наиболее приятный цвет, затем - менее приятный и т. д.

После того, как Вы нажмете кнопку "Продолжить", Вы увидите 8 цветных прямоугольников. Посмотрите внимательно и решите, какой цвет Вам понравился больше других, более приятен именно в данный момент.

Старайтесь не "примерять" цвет к одежде, обоям на стене или автомашине, ощутите сам цвет как таковой. Не нужно также выбирать Ваш любимый цвет вообще. Отметьте наиболее приятный из предложенных Вам именно сейчас.

Щелкните курсором мыши на выбранном прямоугольнике - прямоугольник пропадет. Выберите наиболее приятный цвет из оставшихся - и так, пока не переберете все 8 цветов в порядке убывания предпочтения.

Продолжить
Выберете цвет который вам наиболее симпатичен